Ульяна слушала.
И сидела тихо-тихо. Как тогда. Тогда, правда, она не сидела, а лежала, под одеялом. И под ним очень быстро становилось лежать душно. С одной стороны тело затекало, с другой — начинало болеть. Пятки чесались. И пот щекотал шею.
— Вот и лежишь-лежишь так. Целую вечность. А потом всё-таки засыпаешь, но только и во сне страшно. А потом я вырос и чудовище ушло. Даже как-то обидно, будто и оно бросило. Наверное, стыдно на такое жаловаться. Если подумать, то взрослым людям вообще стыдно жаловаться, тем более на фантазии…
Вздох.
— Но хочется. Так что пожалуюсь. Ты всё равно вряд ли вспомнишь…
Это зря.
У Ульяны память очень даже неплохая. И забывать она не будет. И засыпать тоже не собирается. А просто вот… просто сидит.
Воздух свежий.
Прохладный.
И… где она вообще сидит?
— Мелецкий, — получилось хрипло.
— Что?
— Ты меня бесишь.
— А уж ты меня как, не рассказать, — хмыкнул он. — Очнулась?
— Не уверена.
— Посмотри на меня. Пожалуйста.
Если бы он потребовал, Ульяна не стала бы. Не хватало вот ещё смотреть там на всяких, но Мелецкий попросил. И она посмотрела.
— Очнулась, — с удовлетворением произнёс Данила и выдохнул. — Если б ты знала, как я перепугался…
— Сильнее, чем тогда? С чудовищем?
— В тысячу раз сильнее.
— А… как ты… вдруг я ещё брежу?
Или то, что случилось, не было бредом? Ульяна ведь помнила. Странное такое состояние, то ли эйфории, то ли готовности разрыдаться, потому что себя жалко.
Но всё равно помнила.
— Нет. У тебя глаза почти нормальные. Нет… его там. Уль, а ты очень хочешь быть ведьмой?
— Да не особо. А мы где?
— В саду. Я подумал, что на свежем воздухе будет тебе станет полегче. И вот, принёс.
— Давно?
— Не знаю.
Ульяна хотела осмотреться, но смотреть особо было не на что. Сад как сад. Темно. Луна в небесах бултыхается. Звезды светят. Носятся черные тени летучих мышей. Где-то там, далеко-далеко, почти за тридевять земель, если так-то, горит свет в окошке. Это красиво.
— В дом хочешь? — Мелецкий тоже обернулся.
— Нет. Не хочу. Тут посижу ещё. А ты иди, если надо.
— Не надо.
— Точно?
А она, оказывается, не просто сидит, но на руках. И от этого почему-то спокойно, как будто и вправду Мелецкий способен её от чего-то там защитить. Ещё тепло и уютно. И шевелиться не хочется. И в дом возвращаться не хочется.
— А… остальные как?
— Ляля заглядывала. Сказала, что дядя Женя повезет мышей на точку. У них там свой план. Провода погрызут и так пошалят, чтоб корпус стал немного нежилым… знаешь, что самое страшное?
— Что я почти сошла с ума?
— И это тоже, — Мелецкий говорил серьёзно. — А ещё, что я бы сам Стаса не вытащил. Меня же и вовсе вытаскивать было бы некому…
— Зато сейчас есть.
— Есть. И наверное, это само по себе чудо.
Хорошо бы, если так.
От лавки пахло деревом, от кустов — зеленью, и Ульяна ощущала другие запахи, необычные, ни на что не похожие. Магии? Силы? Источника?
Карамели и ещё свежего хлеба.
Горечи полынной. Ржавеющего железа и затхлости. Воды. Неба перед грозой и такого же, предгрозового луга, над которым повисло тягучее облако жара. И этот жар, будто в горне, мешал и переплавлял все ароматы, создавая свой, особенный.
Его хотелось вдыхать.
А ещё источник никуда не делся. Теперь Ульяна его чувствовала очень и очень ясно.
— Расскажи что-нибудь… — она вдруг поняла, что расстояние не так и важно, что главное — потянуться, и тогда источник ответит. Ей — обязательно.
И силой поделится.
Он так долго спал, а теперь вот пробуждается. Уже почти пробудился. А когда это случится, то сила хлынет сама. К Ульяне. И от Ульяны лишь зависит, сумеет ли она справиться.
Но… разве человек способен справиться с волной цунами?
— Рассказать… там Элька с Лялей обсуждают, что нынче в тренде и в моде, чтоб такое, поярче и в глаза бросалось. Игорёк взялся отследить эту девицу, с которой будем Лялю сводить… Никита сказал, что его позвали духи предков, что ночь ныне удачная для охоты, и лося там или нет, но крупную жабу к завтраку обещал.
— Сам пусть жабами завтракает.
— Вот веришь, Ляля ему это и сказала. Буквально слово в слово. Правда, Игорёк уверяет, что дело не в жабах, а в молоке, которое с огурцами, но тут уж правды не узнаем… про дядю Женю ты слышала. Повёз ударные отряды мышей.
— А бабушка?
— Гулять пошла.
Ночь на дворе? Хотя… может, старые ведьмы по ночам и гуляют? А шабаши? Шабаши устраивают? И если устраивают, то обязательно ли участвовать? И что там? Просто вечеринки тематические, типа, с обменом опытом и прочими, или и вправду какие-то… нет, ну кто к чёрным мессам всерьёз относится… и козла под хвост целовать… козлов Ульяна вообще целовать не согласная.
С неё одного раза хватило.
— Тебе это тоже показалось странным? — спросил Мелецкий.
— Что именно? — воображение рисовало картинки одна другой страннее. И отделаться от них не выходило.
— Ты в бессознательном состоянии. Источник этот… мы вот планируем человека похитить, а там вообще какие-то эксперименты проходят. Но ладно, там. Может, до «там» ей реально дела нет. Но ты-то? Почему она не обеспокоилась? Не дала… не знаю, отвара какого-то? Или просто совета, что делать. Она лишь глянула и сказала, что слишком быстро… и гулять отправилась. Это вообще нормально?
— Понятия не имею, — Ульяна всё-таки отстранилась. — Честно говоря, у меня раньше не было бабушек. И я не знаю, что можно считать нормальным.
— У меня была. Но обычная, не ведьма… — признался Мелецкий. А потом добавил так, душевно: — Уль, ты главное совсем не уходи, ладно? Я ж без тебя точно пропаду.
Наверное, это не совсем про любовь, но…
Приятно ведь.
Тепло.
И шепоток источника смолк. Это ведь тоже что-то да значит…
— А ещё… ты только не смейся, — он подвинул Ульяну поближе, а потом опёрся подбородком на её плечо. — Я вот пока с тобой сидел и про чудовищ говорил, подумал, что, может, они и не собирались нападать? Может, им было просто одиноко? Как мне вот. Или тебе? И они пришли на это одиночество… как ты думаешь, если бы мы с тобой тогда познакомились, если бы стали дружить, то, может, чудовища тоже?
— Стали бы дружить?
— Почему нет? Приходили бы друг к другу и пили бы чай…
— Из кукольной посуды? Мне отец как-то подарил набор. Такой, настоящий. Не из пластика. Фарфор. Только всё маленькое-маленькое… мама разбила, — Ульяна вздохнула и прикрыла глаза. — Мелецкий, если я засну, ты меня в дом отнесёшь?
— Хоть на край света.
— На край света не надо, — она с трудом подавила зевок. — Только в дом…
И всё-таки уснула.
Снились чудовища. Почему-то одно было красно-оранжевым, а второе — бело-чёрным и строгих очертаний. Они сидели за кукольным столиком и пили чай из кукольного же сервиза, глядя друг на друга с печалью…
— Я всё равно вырву тебе сердце, — сказало одно и тяжко вздохнула.
А Ульяна так и не поняла, кому это было сказано, второму чудовищу или ей. Во снах часто всё такое… непонятное.
Глава 28О важности сумок для создания женского образа, а также некоторых особенностях русалок
Глава 28 О важности сумок для создания женского образа, а также некоторых особенностях русалок
Только при одной мысли о своем конце лицо императора покрывалось холодной испариной, а пульсирующая по венам кровь яростно билась в висках.
О тайных мыслях некоторых императоров
В небольшом магазинчике, отыскать который человеку стороннему было бы непросто, царил приятный для глаз полумрак. Здесь пахло благовониями и кожей, а ещё деньгами.
— И всё-таки, — девушка в атласном костюме прижала сумочку к груди, потом — к бедру, повернулась, разглядывая своё отражение в зеркале, и капризно выпятила губу. — Как-то оно… не так.
Сумочка вернулась на полку.
— Понимаете, мне нужно что-то такое… особенное, — девушка закатила глаза. — Чтобы…
— Отражало вашу индивидуальность? — продавец мягко улыбнулась. — Понимаю. Сумочка для женщины — это нечто большее, чем просто предмет гардероба…
— Именно!
— Что ж, — продавец наклонилась. — Вам повезло, у нас есть одна сумочка из лимитированной коллекции. Прибыла по заказу, но увы…
Она сделала паузу, позволяя осмыслить сказанное.
— … её не оплатили.
— Ужас какой! — сказала девушка не слишком, впрочем, впечатлённая. — А что за…
— Вот, — на столике появилась коробка.
Коробка была белой и простой, если не считать махонькой золотой короны в уголке. И коробку повернули таким образом, чтобы эта корона была видна.
— Это… это… — девушка разом растеряла напускное равнодушие. — Это то, что я думаю?
— Никле, — с придыханием произнесла продавец. — Лимитированная коллекция. В ней всего тридцать экземпляров и двадцать две остались при дворе…
Взгляд её был весьма выразителен.
— Ещё две отправлены в посольства. А оставшиеся… распределены согласно записям. Но произошло маленькое недоразумение, и вот… — пальчики легли на крышку коробки. — Мы только-только получили подтверждение, что резерв снят…
Крышка поднялась.
— Это… оригинал?
— Обижаете, — продавец поджала губы. — Взгляните. Коробка из белого сафьяна. Вышитая монограмма. Вышивка, заметьте, ручная. И паспорт имеется, само собой. А в этой серии не только он, но открытка за личной подписью Её императорского Величества. Говорят, она лично делала эскизы, по которым впоследствии коллекция отшивалась, и поэтому…
— Она… чудесна, — девушка протянула руки, в которые вложили сумочку. Была та невелика и с виду мало чем отличалась от многих иных сумок.
— Несомненно. Кожа аллигатора, обработанная особым составом. Ручной окрас… видите, многослойность? А какой глубокий оттенок лилового…
— Сколько?
Продавец вздохнула, а потом осторожно подвинула бумажку.