ините, но та особа не производила впечатления человека, который будет действовать строго по инструкции. А теперь кто будет виноват? Я?
Рисунок не складывался.
Вот некрасиво и всё тут.
Наум Егорович поменял листики местами.
— Никто вас не винит. В самом-то деле… я просто хочу понять, как нам стоит поступить… на данном этапе, конечно, скорее нужны его патенты, чем он сам, но в дальнейшем… придётся или искать нового специалиста, или…
— Если так… думаю, откапать недельку. Витамины там, физраствор. Стимулируем работу печени и почек. Если дело в химии, то выведем. Ну или будет ясно, в химии ли дело. Так-то, даже с шизофренией люди работают. Главное, вывести из острой фазы.
— Знаете… — прозвучал нервный смешок. — Я не готов в наших условиях брать в команду работающего шизофреника…
Какой умный человек.
Жаль, что в остальном дурак.
А листики состыковались. Наум Егорович не знал точно, что у него вышло, но ничего так… дверь открылась и Лев Евгеньевич едва не наступил.
— Что вы…
— Красиво, — сказал Наум Егорович. — Видите?
— Я… погодите… так… осторожно, только… ну конечно! Необходимо дублирование… контуры нужно разделить физически, тем самым…
Лев Евгеньевич явно вдохновился.
Аж приятно стало. Порадовал хорошего человека. Ладно, судя по всему, не очень хорошего, но ведь всё равно порадовал.
— Знаете, кажется, я несколько поспешил… буду рад сотрудничеству… — Науму Егоровичу потрясли руку. — Отдыхайте и возвращайтесь. Нам нужны люди с таким нестандартным мышлением… кто бы мог подумать, убрать питание, заменив…
Назад возвращались в тишине.
И уже на улице Наум Егорович вдохнул теплый воздух, сказав:
— А день-то хороший…
— Чудесный просто, — буркнул доктор. И Пётр появился из ниоткуда, заняв место за плечом. — Сейчас мы вас устроим в нашем… санатории. К сожалению, сами видите, ситуация неоднозначная. Надеюсь, ремонт не займёт много времени, но пока идёт, придётся потерпеть. Постараемся найти вам хорошую палату…
С соседом.
Палата располагалась возле туалета, хотя им внутри и не пахло. Комната была невелика. И место в ней хватило на пару кроватей, стол и две тумбочки. Прям типично-больничная обстановка.
— Это… что? — доктор указал на человека, который лежал на кровати, заботливо укрытый тонким одеяльцем. — Это… кто?
Пациент тоненько всхрапнул и повернулся на спину.
— Что он тут делает⁈
— Распоряжение Вахрякова.
— Что⁈
— Сегодня привезли, — Пётр поправил сползшее было одеяльце.
— Почему я не знаю?
— Без понятия. Все вопросы к начальству.
— Господи… как работать в таких условиях⁈ Николаю Леонтьевичу покой нужен, а тут…
— Он спокойный вроде, — Петр не особо впечатлился и повторил. — Говорю ж, все вопросы — к начальнику охраны. Моё дело маленькое…
Помолчал и добавил:
— Ты бы, док, тоже не кипишил. Это ж на пару дней всего. Один алкаш, второй шизик. Как-нибудь да уживутся. Может, подружатся ещё.
Прозвучало на диво многообещающе.
Глава 37
Глава 37 Где рассказывается о доме и не только о нём
Вся деревня жила в постоянном трахе перед чудовищем.
О двусмысленности некоторых опечаток
Дежурный подавил зевок, пытаясь стряхнуть липкую дремоту. День выдался на диво скучным. Видать, от жары, которая накатила на город, даже обычные шизики попритихли, не говоря уже о старухах с их потерявшимися котиками и жалобами на соседей, которые совершенно точно что-то там незаконное творят. Может, самогон варят, а может, облучают мирных граждан микроволновками.
И понять граждан можно.
Вон, кондиционер худо-бедно дребезжит, но всё одно воздух в помещении тягучий, застоявшийся. И жарко. Несмотря ни на что, жарко.
И пот ползёт по спине, щекочется.
Свалить бы домой, да… Тихонин подавил вздох вместе с робким желанием. Начальник в участке был новый. Ладно бы начальник, но и половина состава поменялась.
Сходил, называется, на больничный.
А всё Динка, мол, она уже в этом месяце отпрашивалась, и стало быть, Тихонина очередь с младшенькой сидеть. Нет, так-то он не против был. И даже обрадовался предложению. Тогда он вообще подумывал о смене работы, потому что не дурак и не слепой, и замечал, что вокруг происходит. И понимал, что рано или поздно он в это, происходящее, вляпается. Или вынужден будет пойти к безопасникам. Он бы в принципе давно пошёл, да только к предыдущему начальнику безопасники сами заглядывали, по-дружески.
Вот и…
— Извините, — раздался робкий тихий голос. — Это отделение полиции, верно?
— Верно, — Тихонин встряхнулся и вытянулся, мысленно соглашаясь с тем, что бывшего начальника за дело посадили. И узнав это, он даже обрадовался сперва. А потом подумал, что свято место пусто не бывает, и потому радость слегка попритихла. Изобразив вежливую улыбку — новый на собрании много рассказывал о правилах общения с посетителями и необходимости создания правильного имиджа в глазах оных, Тихонин поинтересовался: — Чем могу вам помочь?
— Помочь?
Парень был… пожалуй, симпатичным. Если так-то, отстранённо. Прям как на картинке, одной из тех, которые старшенькая обожает. Тоже, выросла почти, а когда? Оглянуться не успел, а она из крохи в подростка превратилась.
Вот…
И картинки эти.
Наверное, из-за картинок парень сразу вызвал отторжение. Точно, из-за них. И ещё из-за свежепоявившихся привычек старшенькой, вроде устало-печального взгляда, цыканья сквозь зубы и обиды на весь мир, почему-то выплёскивавшейся исключительно на родителей.
В общем, красивый тип. Но какой-то на диво отвратный.
— Д-да… пожалуй… — он растерянно переминался с ноги на ногу. — Не уверен, что это к вам. Но я хотел бы признаться.
— В чём?
Голос у него тоже нехороший. Главное, не понять чем, но прямо бесит. Но захотелось отвесить этому мямле затрещину.
— В том, что я продавал девушек за границу, — сказал парень, улыбаясь широко и радостно.
— Вы?
— Я. У меня и признание уже с собой есть. Вот, — он положил на стойку телефон. — Там имена, и даты, и много другое. Но мне кажется, что это нужно оформить.
— Нужно, — может, раньше этого типа и сочли бы психом, да только…
Почему-то вспомнилась старшенькая. И тот журнальчик, который она прятала в тайном месте под кроватью. И портрет какого-то смазливого урода, про который жена сказала, что это всё ерунда, взросление и все девочки влюбляются в актёров.
Ну или блогеров.
А ещё вспомнились рассказы о том, что в участке случилось. И слухи.
И та девушка, которая закатывала истерику, требуя принять заявление. Мол, подруга у неё пропала. Сирота. И больше заявление подавать некому, но ведь искать-то надо.
— Пройдёмте, — Тихонин решился. — Я вас проведу и сейчас приглашу следователя. Ему всё обстоятельно и расскажете.
Только звать надо не следователя, сейчас, небось, все или разъехались, или того и гляди отбудут.
Начальника надо звать. Пусть тот мрачен и, кажется, недоволен, то ли назначением, то ли жизнью в целом, но… зато на месте. И трезвый. И в нынешних делах понимает больше Тихонина.
Главное, что и сам Тихонин сдержался, проводил этого укуренного, дверь прикрыл и даже затрещины не отвесил, хотя страсть до чего хотелось.
— Да? — начальник глянул исподлобья. И взгляд этот не обещал ничего хорошего.
— Извините, Станислав Ефимович, но там пришёл парень, который желает сделать чистосердечное признание. Говорит, что продавал девушек за границу. Я его во второй допросной запер пока…
Потому что мало ли. Вот он захотел признаться.
А потом передумал вдруг.
Бывает?
Ещё как. А уберется и ищи его… если вообще будут искать. Может, и не будут. И останется он ходить по улицам, смазливою рожей девиц привлекая. А у Тихонина старшенькая. И как знать, не влюбится ли она в этакого. И младшенькая тоже не долго в детском саду останется.
Так что…
— Молодец, — начальник разом подобрался и встал. — Так, отправь кого в приёмное, а сам давай, со мной. Подстрахуешь…
— То есть, она ведьма, — Лёшка указал на Ульяну, которая кивнула и виновато пожала плечами. — А ещё у неё имеется жених-демон, который должен вызвать тебя на бой и вырвать сердце, однако не может, потому что пацифист и вообще жениться не хочет.
— Его интерпретация при совпадении общей фактологии всё-таки звучит странно, — Василий держал в одной руке портфель, а в другой — огромный чупа-чупс, подсунутый Лялей.
— Ещё у вас есть оборотень… котошпиц? Или шпицекот?
— Сам ты шпицекот, — Никитка нежно обнимал огромную плюшевую мышь, приобретенную в магазине игрушек.
Причём держал когтями.
— Русалка и дядя, которого вы позволили похитить…
— Не позволили, — уточнил Данила, — а инициировали это похищение, чтобы внедрить в секретную организацию…
— … занимающуюся продажей девушек за границу, — согласился Лёшка. — И ещё эта организация помогает людям избавиться от богатых родственников. Вы как, за него не боитесь?
— Не-а, — Ляля жмурилась. — Он ведьмак. Пусть они боятся.
— Понятно. Дядя-ведьмак… я никого не забыл?
— Ну… — Данила поглядел виновато. — Есть ещё Игорёк.
— А это кто?
— Упырь, — пояснила Ульяна. — Но он маленький и безобидный. Фактически даже не упырь, а так, упырёк…
— Упырёк Игорёк.
— Бабушка моя, она ведьма, — Ульяна загнула палец и ещё несколько. — И два козла. Один Филин, второй — Фёдор Степанович.
— Круто, — Лёха отвернулся и скрестил руки. — Вот… вот всегда знал, что ты, Данька, живёшь интересной, полноценной, можно сказать, жизнью… а я?
— А у тебя мама-менталист, которая мозги годами промывала и тоже что-то задумала.
— Ну да… наверное. Слушайте, а вам ничего странным не кажется?
— Странным?
— Ну… не то, чтобы я критикую, но… мы вот забрались все в этот автобус и просто сидим. Это штаб? Или как?
— Чтоб! — Ляля хлопнула себя по лбу. — Дядю Женю ведь забрали! Просто он обычно водил. И теперь надо решать, кто…