«Теперь и своими делами заняться можно», — решил Александр, утягивая сознание носителя в уютненькую тьму и отправляя спать. Разобравшись со всеми этими делами, он сходил за канопом и подменил Кощея. Следующим этапом стала проверка подопытного. Ухватив собрата за шею и прижав к его голове каракеш, Александр проник в его разум и с удовлетворением отметил наличие зачатков личности. «Пожалуй, даже излишне развиться успел», — решил он, направляясь к Ладе.
Если проводить довольно натянутую, но вполне наглядную аналогию между мозгом и листом бумаги, можно сказать одно — саркофаг слишком сильно давит на грифель. Дочь Ратибора слишком часто бывала в нем, ее «бумага» совсем поистрепалась, настолько, что оказалось невозможным прочесть много раз стертое и вновь записанное. Однако, кто сказал, что бумагу нельзя заменить или восстановить? Собственно говоря, Александр как раз и собирался ответить на этот вопрос. В принципе, для этого ему не требовался Кощей, можно было бы обойтись любым неразумным гоаулдом, но тут вставал вопрос рациональности и целесообразности. Александр не просто досконально изучил Кощея, но и в некотором смысле выдрессировал его.
«Да я еще тот доктор Менгеле. С другой стороны, я же вроде как спасаю девчонку, да и целый вид пытаюсь цивилизовать, так сказать, исправить ошибки прошлого, и через это дать вздохнуть спокойно всей галактике», — размышлял Александр, прикладывая Кощея к шее парализованной разрядом зента Лады. Полуинстинктивно, полусознательно, гоаулд впился в девичью плоть и шустро проник в тело носителя, мигом взяв того под контроль. «Не столько ведь прогрызаем, сколько что-то вроде межклеточной диффузии устраиваем», — мимолетно подумал Александр, прикладывая к виску девушки диск извлекающего память устройства.
Разумеется, как и львиная доля техники гоаулдов, оно было универсально, и могло не только вытаскивать информацию из мозга, но и записывать ее. Само собой, истрепанный «лист» такого бы не пережил, с таким объемом не каждый «картон» справиться мог, так Александр и не собирался писать сделанный Кощеем слепок памяти Лады в саму девушку. Его план был проще и вместе с тем сложнее. Он собирался повторить проделанное Витомиром, но как бы инвертировано.
Пожалуй, тут можно и вовсе говорить о чем-то вроде превращения Лады в подобие Александра. Всей разницы — на выходе планировался считающий себя человеком гоаулд. Причем, сам он будет не в курсе подробностей. В теории, имелось два наиболее вероятных варианта. Первый — Кощей полностью перестроит мозг девушки. Образно говоря, появится новый, неистертый «лист бумаги». Либо серьезно реставрированный старый. Особой разницы это не играло. Главное — на этот носитель будет перенесена личность Лады, так как для нее разум человека более привычен и предпочтителен, и уже за счет самосознания девушки будет формироваться «Я» Кощея. Второй вариант сводился к тому, что память Лады станет основой для совершенно новой личности гоаулда.
Александра устраивали оба варианта, но первый был более интересен с научной точки зрения, а второй с практической. «Сами-то гоаулды до такого не дойдут, им даже в голову это не придет. А естественным путем, ну… Человечество тысячелетиями от дикости и варварства до гуманизма топало. Любой гоаулд раз этак в пятьдесят дольше живет, и это по самым-самым скромным прикидкам. То есть, сами гоаулды, естественным путем, в лучшем случае этот путь за миллионы лет пройдут», — подумал Александр, накрывая ладонью с каракешем затылок и шею девушки. Закрыв глаза, он привычно скользнул в уютненькую тьму и послал команду активации на диск с памятью Лады.
Святогор и остальные джафа, прошедшие посвящение в витязи, отправились в дворцовую часть Хатака. Вернее, их в нее повели. Им объясняли расположение и назначение отсеков, они восхищались богатым убранством комнат, комфортом, красотой и продуманностью всего и вся, знакомились с постоянными обитателями, от слуг до руководителей разнообразных служб, одним словом — осваивались. В конце концов, именно тут предстояло жить и трудиться самым достойным из них. Контраст между дворцом и прочими частями корабля был еще более разителен, чем между городским и деревенским бытом. Традиции на пустом месте не возникают. Проведение экскурсии для молодых воинов не было исключением. С одной стороны, они получали кое-какое представление о планировке, что позволяло им в случае боя внутри Хатака иметь преимущество перед врагом. С другой стороны, увиденное не только вселяло трепет и благоговение перед господином, но и служило прекрасным стимулом быть лучшим, стать достойным жизни в дворцовой части Хатака.
Святогор не стал изображать из себя бывалого вояку лишенного способности удивляться и после общей экскурсии отправился во внутренние покои. Тут-то он и испытал культурный шок. Он бродил с приоткрытым ртом и ощущал трепет от увиденного. Если общая часть дворца поражала типичной варварской роскошью, прекрасно работающей на неискушенный разум, способный видеть лишь внешний блеск, то внутренняя… Здесь была гармония цвета, формы, материала и сути. И Святогор оказался одним из тех немногих, кто смог все это почувствовать и проникнуться. «Это… Это как гипер, большинство видит лишь вечно меняющиеся пятна и перетекающий друг в друга разводы невероятных оттенков, от которых начинает мутить», — пробормотал он, немного отойдя от первых впечатлений и сумев облечь ощущения в слова.
Святогор вышел в крохотный сад-оранжерею, пошел на звук льющейся воды и вышел к фонтанчику в виде чаш разного размера. Они образовывали круглую, ступенчатую пирамиду, каждый уровень которой подсвечивал свой купол брызг разными цветами. Вся композиция создавала причудливый и завораживающий вид, казалось, будто разноцветный огонь. Святогор стоял и смотрел на это маленькое чудо до тех пор, пока не услышал шаги за спиной. Он обернулся и увидел женщину в одежде служанки, ведущую под руку прекрасную и вместе с тем отталкивающую девушку.
«У нее глаза мертвые», — понял причину сочетания несочетаемого Святогор. Служанка довела госпожу до скамеечки, усадила ее, отошла в сторону и с явным облегчением выдохнула, одарив подопечную неприязненным взглядом. «Она же не виновата», — Святогор не понял, с чего бы это ему вдруг стало обидно за незнакомую девушку. Но он и не задумывался над этим. Очень уж сильно ему захотелось сделать пару шагов и впечатать кулак в рожу наглой челядинки, смеющей так смотреть на… «А на кого?» — задался он резонным вопросом, который вылился в логичное желание узнать имя госпожи.
— Лада это, наложница бога нашего, Кощея светлоликого, — просветила служанка Святогора. Тому пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не вбить зубы собеседнице, имя девушки служанка сказала так, словно то было кличкой коровы или хавроньи какой.
— Что с ней случилось? — спросил Святогор, любуясь девичьим профилем.
— Известно что, бога прогневала, вот и стала дура дурой.
— И давно она такая? — на всякий случай Святогор сделал пару шагов назад и повернулся так, чтобы видеть фонтан. Со стороны его поведение выглядело странно, но он решил, что лучше так, чем покалечить источник информации.
— Да еще до меня такой стала, а я богу нашему десяток лет без малого служу, — приосанилась служанка.
Дальнейшие расспросы не прояснили ситуацию, но помогли узнать о внезапно изменившемся отношении Кощея к Ладе. Раньше-то у служанки особых забот не было, знай себе обихаживай безмозглую девку, словно скотину какую в хлеву, а теперь приходилось возиться. Образ девушки с пустыми глазами засел в разуме Святогора ноющей занозой. Он постоянно думал о ней. О том, в чем она провинилась и можно ли ее спасти. Святогору вспомнился давний разговор с Огуном, мысли, посетившие его на смотровой палубе Хатака, и он начал собирать информацию. Смотрел, слушал, аккуратно расспрашивал, и все больше убеждался в том, что его догадка верна.
Вот только — Святогор понятия не имел, что с ней делать и как быть. Мучимый сомнениями, он пришел к фонтану, и вновь встретил у него Ладу и служанку. Короткий разговор, и он ушел. А потом пришел снова, подгадав момент так, чтобы вновь увидеть Ладу. И снова все повторилось, и опять… Служанка решила, что молодой витязь интересуется ей. Святогор понял это, но не стал ее разубеждать. Однако и встречаться с ней не горел желанием. Своей болтовней и более чем прозрачными намеками служанка мешала. Немного посомневавшись, Святогор убедил себя в том, что нет ничего такого, если он придет и немного посидит рядом с Ладой.
«Она и не узнает, да никто не узнает», — думал он, набирая код открытия двери скромных комнат девушки. Его уровень допуска позволял попасть в большинство отсеков, в том числе и внутренних покоев дворца. Ратибор, хоть и пытался разжечь в глазах дочери искру разума, но все же не слишком усердствовал, желая и думая более о мести гоаулдам. Само собой, он не оставил Ладу в своей спальне. Александр, занятый проработкой собственных планов, экспериментами, разработкой кое-каких концептов, вернее, набросками концептов, изучением баз данных Хатака, памяти Кощея, Витомира и много чем еще, так же не подумал об изменении уровня доступа к жилищу Лады. Да ее даже не охраняли!
Служанка и вовсе жила отдельно, о чем Святогор был прекрасно осведомлен. Ночные вылазки к спящей Ладе стали для него чем-то вроде наркотика. Ему было довольно просто сидеть рядом с ней, смотреть на нее и мечтать о том, когда они прилетят. Очень быстро Святогор пришел к мысли о том, чтобы попросить в жены Ладу. Исходя из собранной информации и её осмысления, он вполне обоснованно надеялся на то, что ему не откажут.
Вот и сегодня Святогор шел привычным маршрутом, обходя немногочисленные посты джафа и ловко уклоняясь от патрулей, начавших ходить по дворцовой части по приказу Александра. «Богу нужны джафа, в новом мире мы получим не только право, но и обязанность обзавестись женами», — размышлял Святогор. «Вероятно, будут устроены большие смотрины и мне, как первому среди нового пополнения…» — закончить мысль он не успел. Чего-чего, а увидеть Колояра с Ладой на коленях он не ожидал. А уж светящиеся глаза… причем, закрытые…