Он не собирался оставаться даже первым воином мелкого планетарного лорда, тем более Кощея, который и вовсе кем-то вроде наместника-администратора у Сварога трудился, за непонятно какие преференции или плату. В отличие от внезапно обретенных собратьев по змееподобному виду, Александр не наслаждался манией величия, не имел непомерных амбиций, не жаждал власти и не мучился прочими гипертрофированными чувствами, сносящими все и вся, заставляющими любого полноценного гоаулда вступать в схватку с остальными, пытаясь забраться повыше и стать самым-самым главным червяком всея галактики.
Свалить подальше и поиграть в цивилизацию, ради того, чтобы обрести достаточно сил для самозащиты — примерно так можно было вкратце охарактеризовать планы и устремления Александра. И он имел вполне реальные шансы добиться своего, ведь гоаулды те еще улитки, носящие все свое с собой. Их базовый корабль класса «Хатак», представляющий собой пирамиду, был одновременно и крейсером, и авианосцем, и дворцом, и лабораторией, и производственным центром, способным с нуля воссоздать что угодно, хватило бы энергии, и много чем еще. Что, в общем-то, логично, ведь, из-за постоянной грызни за власть, подобный универсал давал шанс не просто сбежать куда-то на окраину галактики, но и накопить там силы для реванша. Тысяча-другая лет особого значения не имела. Долгожители же ж. Возможно и вовсе потенциально бессмертные биологически, как-то в том куске памяти, который освоил Александр, ему не попадались гоаулды, умершие своей смертью.
Но на пути к цели у Александра имелся ряд препятствий, правда, все они меркли перед одним единственным — он не мог просто убить собрата. Хоть боги и резали друг друга только в путь, хоть джафа проигравшего легко и просто присоединялись к победителю, за редкими исключениями, однако сами они прибить бога не могли. Вернее, технически очень даже могли и порой делали, но для остальных такой джафа становился шолвой, предателем, который заслуживает только смерти. Желательно — показательной и мучительной.
Объективно говоря, со здравым смыслом и логикой подобное сочеталось никак, ведь каждый джафа знал, что в нем живет ребенок бога, развивается гоаулд, но в том-то и фишка — когда этот самый гоаулд окажется в теле носителя без печати джафа на лбу, он может сколько угодно изничтожать своих собратьев-богов. И ему не только никто ничего не скажет, ибо он в своем полном праве, но и легко покорится, приняв власть нового бога, в случае успешной ликвидации прежнего. Освященный веками когнитивный диссонанс, хотя, не диссонанс, так как в головах джафа конфликта не возникает.
Вот над решением этой проблемы и решил подумать Александр, вернее, всерьез рассмотреть имеющиеся пути и проработать разные планы и форс-мажоры. Чтобы не отвлекаться, он отключился от мыслей Колояра, оказался в уютненькой тьме собственного мирка-воображения, и принялся моделировать разнообразные ситуации и всевозможные действия в них. Процесс оказался весьма увлекательным, а из-за особенностей генетической памяти предков, к которой он постоянно обращался, к размышлениям добавилось и нечто, отдаленно похожее на серфинг в интернете. Причем, в варианте «заглянул вечером в сеть прочитать определение, очнулся утром за просмотром сериала».
Хотя, как раз с «очнулся» возникли проблемы. Нет, пару раз Александр честно прерывался, осматривался, проверял состояние носителя и его, хм, пусть будет ментальное состояние, но каждый раз он убеждался в одном — Колояр уподобился носорогу. Парнишка пер к цели. Добровольно и с заменяющим песню сопением. Короче говоря, он всерьез взялся за дело. Направлять и стимулировать его не требовалось, скорее уж сдерживать, чтобы не перетрудился, но налаженная работа тела исключала риски какой-нибудь смерти от переутомления, да и пригляда не требовало, вот и решил Александр — нечего тратить время и отвлекаться. Мало власть взять и под бога закосить. Мало Хатак угнать и чего-нибудь ценного прихватить, желательно пригнать его не в глухую глухомань. Короче говоря, Александр ушел в себя глубоко и надолго, в одиночку взявшись за работу чего-то вроде генштаба, планирующего стратегическую наступательную кампанию в рамках пары фронтов минимум.
Оставив на столе обернутый рушником горшок с разогретым завтраком для сына, Бажен заглянул в комнату, посмотрел на спящего Колояра, скользнул взглядом по стоящему у его кровати посоху первого воина учебной рати и улыбнулся. На миг ему захотелось поправить одеяло, подоткнуть его, словно перед ним спал не юноша, уже на голову переросший отца, а маленький мальчик, но Бажен сдержал порыв отцовских чувств. «Негоже раскисать», — сказал он мысленно самому себе и провел ладонью по начавшему покрываться морщинами лицу.
Джафа редко старели как обычные люди. Обычно они на долгие десятилетия как бы замирали в возрасте плюс-минус сорока лет и, лишь когда им становилось ближе к девяти десяткам, происходило лавинообразное проявление возрастных признаков и они за пару-тройку лет превращались в глубоких стариков. Бажен оказался из той редкой породы воинов бога, кто старел как обычный человек. Более того, из-за случившегося с сыном, он выглядел лет на десять старше реального возраста. «Ничего, еще успею внуков понянчить», — тряхнул он головой, подхватил боевой посох, поправил тяжелое кольцо брони, составляющее с воротом единую систему, и тихим шагом направился к сеням.
Выйдя на улицу и вдохнув прохладный утренний воздух, он недовольно посмотрел на стелющийся по двору туман. Осень Бажен не любил, а уж когда приходили первые холода и появлялся туман… Он снова вспомнил то, как был безмерно счастлив и горд, ожидая рождение долгожданного сына, и то, как стал вдовцом, потеряв свою Ладушку.
— Текматей, — приветствовал командира Радогор.
— Баджакакмете, — кивнул Бажен. — Туман, — поморщился он, протягивая другу руку и здороваясь с ним по настоящему, искренне, а не выполняя ритуальную часть встречи старшего с младшим, да еще с использованием языка богов.
— Скоро развеется, — пожал протянутую ладонь Радогор.
Бажен кивнул и махнул рукой, первым срываясь на бег. Подчиненный ему десяток воинов последовал за командиром, на ходу перестроившись в две шеренги.
— Плохо спалось, — тихо сказал Бажен, стоило отряду оказаться за оградой и углубиться в лес.
— И я полночи ворочался, — шепотом ответил Радогор, бегущий рядом с командиром.
— Еще у кого-то из наших? — огибая дерево спросил Бажен.
— Трое, — коротко доложил Радогор, легко перепрыгивая толстый корень.
Дальнейший путь проделали в молчании. Опытным джафа не требовались слова, им и так все было предельно ясно. Осень — время сбора урожая, свадеб, ярмарок и… набегов-испытаний для молодых джафа. Именно осенью они не просто показывали воинскую доблесть и брали свою первую кровь, но и оказывали максимальное давление на возможности конкурента своего бога.
Гоаулды не слишком-то заботились о благе и быте людей, занимаясь более своими делами и предпочитая править чаще с помощью кнута, чем пряника. Впрочем, вымереть от голода они не позволяли. Должен же кто-то на них работать, вот и помогали. Во-первых, они снабжали своих рабов высокоурожайным семенным материалом, во-вторых, в случае совсем уж крайней нужды, выдавали мубу — особый порошок, ничем не отличимый от муки, но куда более питательный, правда, совершенно безвкусный. И ладно бы только это, но муба имела особенность — она убирала любой привкус и аромат. Жить на такой пище можно, но радости подобный рацион не доставлял совершенно. В определенном смысле — подобное несло мощнейший воспитательный момент. Кто долго жил на мубе, готов был, если не совершить подвиг, так приложить максимум старания, лишь бы не повторять этот опыт.
Десяток витязей перешли на тихий, стелющийся шаг и стали подкрадываться к кромке леса. Чтобы воины, охраняющие чапай, не теряли бдительности, сменщики всегда пытались устроить тихое нападение, изображая из себя группу вражеских диверсантов, высадившихся на планету с помощью космического корабля. В принципе, это была довольно распространенная тактика, забросить отряд на алакеше и одним ударом захватить звездные врата. В случае успеха, через них перебрасывались основные силы, и вместе с атакой из космоса защитникам приходилось отражать внезапный удар в тыл на земле. Впрочем, порой удавалось обойтись только последним.
Бажен аккуратно раздвинул кусты и взглянул сквозь листву на цель. Каменное основание с крутыми ступенями, пара обелисков, исписанных знаками древнего языка богов, в которые во время гроз били молнии, подзаряжая всю систему, невысокая, всего лишь по пояс, круглая колонна с наборным устройством и самое главное — огромное кольцо чапая, диаметром где-то в двадцать локтей. Десяток воинов охраняли врата богов, позволявших практически мгновенно перемещаться между мирами по всей галактике, а может и за ее пределами. Во всяком случае, насколько Бажен помнил со времен обучения в доме бога, для последнего есть только два препятствия — расход энергии и наличие принимающих врат.
Витязи Пересвета стояли на положенных местах. Четверо контролировали чапай, готовые в любой момент направить посохи на пробудившиеся врата и поприветствовать незваных гостей плазмой, шестеро контролировали подходы. Бажен кивнул Радогору, тот махнул рукой остальным, и они оба спокойно вышли из кустов. Их тут же заметили, но они быстро и синхронно взмахнули посохами, подавая условный знак. Им ответили, и отряд направился к вратам.
Разумеется, Пересвет и его воины не стали расслабляться, мало ли откуда потенциальный враг может узнать о сигналах. Опять же, от своих сменщиков стоило ждать подвоха в любом случае. Вопрос стоял лишь в том, будут ли они нападать сегодня, или решат и дальше усыплять бдительность. Само собой, шагов за триста до чапая Бажена и его витязей встретила посланная Пересветом парочка джафа, которые не только удостоверились в том, что идут свои, но и переместилась в тыл сменщиков. «Расслабились вы все же», — усмехнулся про себя Бажен, от которого не укрылась небрежность оказавшихся сзади воинов.