енные всякой привязанности. И прекрасные семейные сцены, вроде той, что мы сейчас видим и принимаем как данность, навсегда останутся в прошлом. Они будут либо забыты обществом новой формации, либо сохранятся в истории как малозначащие иллюстрации прежней жизни, имеющие ценность не большую, чем, скажем, стоимость десятка яиц.
Мама поежилась.
— Какую мрачную картину вы нарисовали, мистер Роун.
— Да. Мрачную. Но все это, конечно, произойдет не сегодня и не завтра. Даже когда разрушительные процессы станут явными, потребуется долгое время, прежде чем сформируется новое общество.
Он протяну л «Машину времени» обратно Джули.
— Здесь есть еще одна вещь, которую я не понимаю, Роун, — сказала она. — Как он путешествует во времени?
Роун улыбнулся.
— Уэллс не отрыл нам этой тайны, верно? Но он и не мог открыть, потому что сам этого не знал. Поэтому он просто запутал читателей разговорами о том, что время — это четвертое измерение. С одной стороны это так, а с другой — не совсем.
Уэллсовский путешественник появляется в будущем ровно в той точке, из которой он отбыл из прошлого. Но, пока он путешествует, Земля под ним потихоньку вращается и смещается, правда, не сильно, потому что он движется гораздо быстрее. Например, если бы мы отправились в путешествие во времени прямо из этой гостиной, то оказались бы в будущем в восьмистах километрах западнее. Значит, если бы мы захотели вернуться ровно в ту точку, откуда началось путешествие, то есть, сюда, нам надо было бы проехать на восток восемьсот километров, а потом еще восемьсот, чтобы скомпенсировать расстояние, потерянное при перемещении во времени. Но сложности на этом не заканчиваются. Перемещение во времени с огромной скоростью может вызвать завихрение и создать петлю во временном потоке. В этом случае путешественнику, чтобы вернуться обратно, придется ждать, пока в будущем или прошлом не пройдет ровно столько времени, сколько прошло в настоящем. К тому же, Джули, путешествие во времени — не такая уж простая штука. В одиночку и на такой примитивной машине, как та, что описал Уэллс, ты вряд ли чего–то добьешься. Если считать, что время связано со светом, то для настоящего путешествия понадобится фотонное поле, которым кто–то должен управлять. С помощью этого поля оператор может отправить путешественника в будущее или в прошлое, а потом, когда тот разберется с пространственно–временными потерями, забрать его обратно.
Я не понял почти ничего, а Джули, конечно, и того меньше. Но она выглядела довольной.
Роун поднялся.
— А теперь извините меня, ребята. Я пойду я спать.
— Спокойной ночи. Роун. — Джули поцеловала его в щеку.
— Спокойной ночи, мистер Роун, — сказала мама, и я тоже пожелал ему доброй ночи. Отец по–прежнему крепко спал в своем кресле.
Первый снег выпал в середине ноября. Мы с Джули надели теплые боты. Роун увлекся фотографированием — позаимствовал у мамы фотоаппарат и купил к нему пленку. С работы ни Роуна, ни отца все еще не уволили, но я знал, что скоро это закончится. Я боялся, что тогда Роун уедет, и видел, что и Джули думает о том же. В школе мы рисовали открытки ко Дню Благодарения. Учительница велела перечислить на обратной стороне все, за что мы благодарны миру. Джули принесла свою открытку домой и отдала маме, а мама показала всем нам. Там было написано:
Я благодарна за:
Маму
Папу
Брата Тимоти
И Роуна
На лицевой стороне открытки она нарисовала ярко–красную индейку, которая больше походила на моржа, чем на птицу. Мама прикрепила открытку к кухонной стене.
В День Благодарения к нам на ужин пришли бабушки и дедушки — родители мамы и родители отца. Друг друга они недолюбливали, но мама надеялась, что по случаю праздника они все–таки не затеют ссоры. Они и не затеяли, правда, вовсе не из–за Дня Благодарения, а потому что объединились против общего врага. И тех. и других раздражало, что у нас дома живет какой–то бродяга. И за ужином, и после они подозрительно косились на Роуна и смотрели на него сверху вниз.
На той же неделе в суботу утром к нашему дому подъехал на грузовичке мистер Хайби, хозяин магазина бытовой техники. Мама вышла посмотреть, в чем дело. Всю ночь шел снег, и мы с Джули лепили во дворе снеговика. Отец уехал в город за мукой — мама как раз собиралась печь хлеб.
Роун в амбаре возился с трактором, но, заслышав шум мотора, поспешил навстречу грузовичку. Мистер Хайби, толстенький коротышка, подрулили к двери кухни и выпрыгнул из кабины.
— Доброе утро, мистер Роун. Мне нужна ваша помощь, чтобы занести её в дом.
— Сначала давайте вынесем старую, — сказал Роун — Придержи–ка дверь, Тим.
Я держал дверь кухни. Роун и мистер Хайби вытащили во двор дровяную печь: на фоне белого снега она казалась еще чернее. Мама и Джули стояли на ступеньках и молча наблюдали за происходящим.
Мистер Хайби открыл дверцы грузовика — и мы увидели ее.
— Тим, придержи дверь, — попросил меня Роун.
Вдвоем они внесли её в кухню и поставили на пол. Туда, где раньше стояла старая печь. Новенькая, чистенькая, белая, она купалась в солнечных лучах, льющихся сквозь кухоннос окно, и свст отражался от её блестящей гладкой поверхности.
Вслед за мной на кухню вошли мама и Джули. Обе молчали. Мистер Хайби вышел во двор, перекрыл газ, потом принес на кухню свои инструменты, трубки, шланги и клапаны, и вместе с Роуном они подключили новую газовую плиту. Потом мистер Хайби снова вышел во двор, пустил газ, попрощался с нами, и Роун помог ему убрать инструменты в грузовичок. Мы слушали, как машина отъезжает. И как возвращается Роун. Мама стояла у кухонного стола неподвижно.
— Это вовсе не намек на то, что вы плохо готовите, мэм, — улыбнулся Роун.
— Я знаю. — кивнула мама.
— Вот этот правый кран надо затянуть потуже. Погодите, я сбегаю в амбар и принесу разводной ключ.
Он вышел, а я повернулся к маме и хотел было радостно воскликнуть: «Ух ты. значит, мне больше не надо колоть дрова!»
Но промолчат, потому что увидел, что мама плачет.
В следующую пятницу отца и Роуна уволили. Мы с Джули спустились на завтрак в полном унынии. Мама сварила овсянку. Раскладывая кашу по мискам, она не смотрела нам в глаза. Отец стоял у задней двери и глядел вверх, на маленькое окошко.
— Где Роун? — спросила Джули. Она боялась, что он уже уехал. Того же боялся и я.
— Он взял пикап и поехал в город. Заказал что–то в мастерской жестянщика и хочет теперь забрать.
— И что он заказал? — спросил я.
— Не знаю. Он не говорил.
Мы так и не у знали, что это было. Роун. когда вернулся, ничего нам не рассказал; наверное, спрятал в амбаре то, что привез из города.
Прошли выходные, началась новая неделя. Роун не заговаривал о своем отъезде, и мы уже начали думать, что он останется с нами навсегда. Но в четверг вечером он пришел в гостиную и объявил:
— Я собираюсь в путь. Мне пора.
Некоторое время все молчали. Потом отец сказал:
— Тебе незачем уезжать. Можешь перезимовать с нами здесь. А когда начнется сезон, ты наверняка получишь работу.
— Это не из–за работы. Просто… в общем, есть причина.
— Вы хотите уехать прямо сейчас? — спросила мама.
— Да. мэм.
— Но там идет снег.
— Нет, мэм. Уже закончился.
— Мы… мы бы хотели, чтобы вы остались.
— И я бы хотел. Если б только мог. — Голубые отблески уже не светились в его глазах, но в них не было и прежней зимней стужи.
Послышался гудок поезда, и весь дом будто содрогнулся от этого звука.
— Я приготовлю бутерброды в дорогу, — сказала мама.
— Нет, мэм, спасибо. В этом нет надобности.
На нем был его старый костюм.
— А где ваша новая одежда? — спросила мама. — Вы не возьмете её с собой?
Роун покачал головой.
— Нет. Я путешествую налегке.
— Но та куртка, что вы купили… вы должны её взять. Вы же замерзнете в пиджаке!
— Нет. мэм. Не так уж сейчас и холодно.. Я… хочу поблагодарить вас всех за вашу доброту. Я. — он запнулся, потом взял себя в руки и продолжил, — я вообще не знал, что бывают такие люди, как вы. Я — Он снова замолчат и больше уже ничего не мог выговорить.
Отец встал и пожал Роуну руку. Мама подошла и поцеловала его в щеку, потом быстро отвернулась.
— Тебе еще причитается плата за неделю. — сказал отец. — Дай мне свой адрес, я перешлю деньги.
— Я попросил перечислить их на твой счет.
— Я не возьму!
Роун едва заметно улыбнулся.
— Если не возьмешь, сделаешь богатых еще богаче.
Всс это время мы с Джули молча сидели на диване и не могли пошевелиться. Она очнулась первая: вскочила, подбежала к Роуну, обняла его крепко за шею. А следом за ней подбежал и я. Роун расцеловал нас обоих.
— Ну, прощайте, ребята.
Джули заплакала. Я — нет. Почти. Роун быстро вышел из гостиной. Задняя дверь открылась, потом закрылась, и наступила тишина, в которой были слышны только всхлипывания Джули.
Я долго лежал в постели без сна, прислушиваясь к поездам. Всё ждал, что какой–нибудь товарняк замедлит ход, но все они с грохотом проносились мимо. Пассажирские составы не останавливались в городе ночью, только по утрам. Сквозь сон я слышал их гудки и стук колес.
Я проснулся на рассвете, надел новое пальто и теплые боты. Было очень холодно. Я вышел во двор и начал искать следы Роуна — они были четко видны в полусвете наступающего утра. Нет, он не пошел в сторону железнодорожных путей, он направился через поле в город. Примерно в ста метрах от дерева, под которым он когда–то спал, следы заканчивались.
Я стоял на морозе, как истукан. Первые лучи солнца упали на землю. Было видно, что Роун остановился: следы отпечатались ступня к ступне. Возможно, некоторое время он просто стоял на месте. И еще мне показалось, что там, где он стоял, снег сперва подтаял, а потом замерз.
Я подумал, что он зачем–то прыгнул вперед на метр–полтора и продолжал идти. Но дальше был только белый нетронутый снег. Потом я решил, что он мог пойти назад — пятясь задом и ступая в собственные следы. Но тогда он должен был где–то повернуть налево или направо, и я бы у видел это по ответвляющимся следам, а их не было. К тому же, зачем ему совершать такие нелепые поступки?