— Верно, — нехотя признал n. — Просто на «Суперменов» спрос был бы меньше. Литература — мой хлеб, поэтому я предпочёл «Богов». Но мы отклонились от темы, речь шла о мотивации Тона Картера.
— Да, конечно. Итак, в последней главе Тон не находит принцессу, и дальше события разворачиваются уже в «Полководце Земли». По–прежнему незаметный, вопреки заслугам на поле боя и невоспетый за создание сверхоружия. Тон продолжает поиски. Внезапно начинается новая война, правда, не столь глобальная. И снова наш герой, пылая патриотизмом, совершает подвиг за подвигом. Но на сей раз, несмотря на всю его доблесть, хорошие парни вынуждены заключить мир. Не спуская телепатического взора с военных, Тон возобновляет поиски, прочёсывает каждый континент — но тщетно. И снова война, крайне незначительная, и снова Тон кидается в бой, но тут — о чудо! — хороших парней загоняют в тупик и толкают на перемирие. Благодаря телепатии, наш герой полностью контролирует воинскую мощь (что соответствует названию), и в случае малейшей угрозы для второй родины готов развязать третью мировую. Какая ирония — так ненавидеть войну; но при этом так мастерски воевать.
На бледных щеках n выступили красноватые пятна.
— Только военным искусством можно доказать преданность государству! — заявил он, — Мы говорим о расе, у которой война в крови. До появления Картера Земля знала сотни, тысячи войн! Знаете, каких трудов мне стоило создать достоверный фон! Все это отражено в первой «Хронике» через воспоминания персонажей. Резня, мародерство, бессмысленное уничтожение целых городов и наций. Карфаген должен быть разрушен, — n заломил руки, — А чем еще Картер мог помочь второй родине? Только телепатическим контролем над военной машиной. Разве отвага на поле боя и безграничная любовь к принцессе не лучшее доказательство его благородных намерений?
— Допустим, — покладисто согласился я, — Однако в конце книги Картер восстает против хороших парней. Плетет интриги, вмешивается в систему правосудия — как всегда исподтишка, — а в результате подавляет всех морально, эмоционально, умственно и экономически. Как итог, никто у же не понимает над каким горизонтом завтра взойдет солнце. Он что, обозлился на соотечественников, потому что обнаружил принцессу отплясывающей в низкопробном стриптиз–баре в Буффало, и решил отомстить?
n исступленно заломил руки. В оконном стекле на фоне алых пастбищ, где бродил капелльский скот, его лицо, искаженное гримасой боли, казалось воплощением отчаяния.
— Не знаю. — наконец выдавил он, — Тон Картер совсем от рук отбился. Напрасно я сделал его идеалистом — теперь жалею. Даже страшно начинать четвертую книгу. Я надеялся исправить ситуацию, отдав бразды молодому поколению, но теперь… теперь сомневаюсь. Вы же помните, у Тона и принцессы появился сын. Подумывал сделать его героем, но стоит взяться за перо, и перед глазами всплывают чудовищные картины. Анархия, хаос, голод, вселенские катастрофы. Словом, то, что пострашнее войны. Умоляю, помогите: я не знаю, как поступить.
Я встал. Меньше всего на свете мне хотелось повергнуть гиганта, выбить почву у него из–под ног. Бормоча невнятные извинения, я поспешил к двери.
Когда я вернулся. Муза мирно спала в гостевой спальне. Я застыл на пороге, любуясь золотом волос на подушке, лукавым эльфийским личиком. Естественно, меня, как и большинство, не устраивает нынешнее положение вещей, но в глубине души я люблю свою планету, где родился и вырос. Это прекрасная земля надежд и трепетных свершений, рай, что никогда не содрогнется от поступи грозного полководца.
Где бы вы ни были, спасибо, милостивые боги и богини, за то. что сотворили Землю настоящей, а фантазии n так и остались фантазиями.
Бросаю последний взгляд на спящую Музу. Потом тихонько затворяю дверь и поворачиваю ключ в замке. Конечно, если Муза захочет уйти, замок её не остановит, но он — верное доказательство того, что я хочу видеть её рядом. Может, она поймет и останется.
АЛЬФЕРАЦ‑VI
Итак, я прибыл на Альферац‑VI.
— Не забудь зонтик. — напутствовала Муза перед отлетом, — На Альфераце‑VI дождь льёт триста шестьдесят четыре дня в году.
Муза, как всегда, преувеличивает. Уровень осадков здесь не выше, чем на Земле. Да и погода и рельеф местности мало отличаются от земных.
Жить я решил в гостеприимной стране Веспуча, а сочинять — в красочном городке Серилья. Но прежде предстояло освоить веспучианский язык. В этом мне помогала юная красавица Венда. Благодаря ей я научился мастерски спрягать веспучианские глаголы и конструировать веспучианские предложения.
Венда выручала меня во всем: устроила в живописной гостинице и составляла мне компанию в перерывах между занятиями. Венда очень высокая, стройная, с каштановыми волосами и лучистыми серыми глазами. Я обязан ей неменьше, чем Музе.
Вскоре по прибытию меня ждала встреча с бурами — поистине уникальными травоядными животными с шарообразными конечностями вместо ног из–за чего они не ходят, а катаются. Буры покрыты пушистой светоотражающей шерстью однородного оттенка — как правило, голубой, красной или желтой, но иногда попадается зеленая. У этих массивных, приземистых существ по три глаза: два круглых, светящихся, располагаются над передними конечностями, а один прямоугольный невероятных размеров венчает длинную морду. упираясь в чуть скошенный спинной горб.
Для веспучианцев буры — вьючные животные и средство передвижения. На них они ездят верхом, но чаще запрягают в повозки, которые крепят к крупу животного с помощью легкого деревянного шеста. Повозки по–своему уникальны. Деревянные, яркие, трёх метров в длину; они состоят из бочкообразного кузова и передней части. Кузов цилиндрической формы опирается на четыре сочлененные ходули с надувными резиновыми подошвами. К кузову под углом сорок пять градусов, носом вниз, крепится передняя часть, слегка суживающаяся и заканчивающаяся продолговатым багажником.
Внутри кузова есть распределительный механизм, четырьмя независимыми зубчатыми передачами соединенный с четырьмя ходулями снаружи. Когда бур тащит повозку, в распределительном механизме создаются возвратнопоступательные движения, которые передаются посредством шсстсрёнок на ходули и заставляют последние поочередно подниматься, заносить вперёд резиновые подошвы и опускаться. Когда бур поворачивает, на соответствующую переднюю ходулю ложится дополнительная нагрузка, и связь ходули с распределительным механизмом разрывается. Тогда она начинает функционировать как опорная нога, точка разворота — до тех пор, пока нагрузка не вернется к исходной.
Буры обучены четырём простейшим командам — одна, трехсложная, означает «Пошёл!», три односложные — «Тпру!», «Влево!» и «Вправо!». Вожжи в руках возничего крепятся к передним конечностям буров — для дополнительной стимуляции.
Веспучианский прогресс в области транспорта поразил меня до глубины души. Казалось, в плане перевозок веспучианцы превзошли самих себя и вряд ли сумеют удивить чем–то в будущем. Но вообразите моё изумление, когда, возвращаясь с послеобеденной прогулки, я наткнулся на повозку, катившуюся по дороге без помощи бура!
Автоматические повозки здесь делаются преимущественно из металла и разительно отличаются от своих деревянных собратьев. Спереди багажного отсека крепятся две крохотные фары, над ними торчат две заостренные ручки — по–видимому, рычаги управления. Даже звук повозки производят совсем другой. В деревянных тихонько щелкают шестерни, а автоматические беспрерывно фыркают, причем фырканье идет из задней трубы, полуприкрытой тонкими, словно пряжа, проводами.
Не мешкая, я отыскал Венду и поделился с ней ошеломительным открытием. Как выяснилось, на восточном берегу реки Серилья расположился завод по производству локомобилей — так называют эти чудо–повозки. Локомобили не представляют собой ничего нового, пояснила Венда, но все же относительно редки, поскольку владелец и основатель завода лишь недавно внедрил передовые технологии, которые позволяют наладить массовое производство. А виденная мной модель — лишь первая ласточка, предвестница тысяч, если не миллионов, других.
На следующее утро Венда, имевшая доступ как в высокосветские, так и в околосветские круги местного общества, привела меня на завод познакомить с владельцем. Его кабинет находился на двадцать шестом этаже внушительного административного здания. Хозяин, скромный, непритязательный человек среднего роста, лет шестидесяти, решительно замотал головой, заслышав моё подобострастное «господин изобретатель». Звали его Энриг Ордф.
В Серилье меня уже знали как писателя, а поскольку у всспучианцсв слова «писатель» и «журналист» на редкость схожи, мистер Ордф справедливо предположил, что к нему прислали корреспондента местного издания. Я не стал его разубеждать. После ухода Венды он у гостил меня сигарой и закурил сам. Потом встал у огромного окна и поманил меня пальцем.
— Видите вдали здания из гофрированной стали? Наш сталелитейный завод. Большой синий комплекс в центре — штамповочная, рядом — цех цветного литья, с другой стороны — железо–литейный. Вон в тех просторных складах на берегу реки хранятся комплектующие с других заводов и двигатели для локомобилей. А это длинное здание напротив административного — сборочная мастерская. Если приглядеться, можно заметить, как новенькие «ордфы» прямо с конвейера грузят на речные суда в порту.
Я прищурился на ярком свету: глянцевые «ордфы» потоком текли из ворот мастерской на погрузчик, а с него — на четыре баржи.
У меня захватило дух. Не столько из–за масштабов серильского завода, сколько из–за таланта его основателя. Даже заурядный вид и скромная биография инженера, переквалифицировавшегося в предприниматели, не отменяли того факта, что мне выпала чссть стоять рядом с величайшим гением, равных которому на Альфераце‑VІ нет и не предвидится. Увы, я не журналист, иначе бы сочинил потрясающую статью об этом уникуме, но как простому писателю мне оставалось только молча восхищаться и глазеть.