Добрыня изложил совету роспись о назначении Владимировых сыновей, как замыслил, и, к своему удивлению, заметил, что пока он говорил, в гриднице стояла редкая тишина. Молчал великий князь, молчала великая княгиня, согласные со всем, сказанным дядюшкой; Молчали и мужи, зная, что коль князю Владимиру что-то по душе, то и им должно быть от этого благо, и перечить только себе в урон.
Однако у Владимира всё-таки нашлось кое-что возразить Добрыне. Он предполагал и впредь оставить Бориса в Киеве, дабы со временем передать ему старший стол Киевский, да подумал, что это потаенное пока не время выдавать на обсуждение совета. «Нет, Добрыня многажды прав, определив Борису землю Белгородскую. А со временем он поступит так, как Бог повелит», - решил князь и в согласии выслушал мудрого дядюшку.
Мыслил князь вровень с Добрыней и о том, что нужно поделить некоторые земли на более мелкие волости. Не хотел князь сажать Вышеслава в такой великой земле, как Новгородская, и выделил из неё немалую часть под начало Пскову, который решил оставить за собой. Древлянскую землю поделил на две волости, и в одной сохранился прежний главенствующий город - Искоростень, а в другой - Туров. Этот Туровский удел будет отдан чуть позже князю Святополку. Но никому неведомым останется желание князя Владимира удержать под своим правлением все земли, лежавшие восточнее Киева. Ещё задолго до того, как собраться в гриднице, князь Владимир сказал Добрыне:
- Ты, дядюшка, на совете забудь говорить о том, что есть град Чернигов и ещё град Переяславль с землями. Это особые волости, и быть им под моим недреманным оком.
Добрыня не спросил, почему у племянника появилось такое желание, да так и осталась неразгаданной эта тайна.
После речи Добрыни князь Владимир и княгиня Анна, а с ними епископ Анастас подошли к молодым князьям, благословили их на княжение, напутствовали:
- Княжить тебе, Вышеслав, в удельном Новгороде. Чти народ сего славного города, известного многими заслугами перед Русью. Всё делай во благо Господу Богу и Руси-матушке, - наставлял Владимир старшего сына.
- Храни православную веру, пекись о христианах, - вслед за князем произносил Анастас и благословлял, осеняя каждого крестом.
- Молись чаще, сын мой, заступнице нашей Пресвятой Матери Богородице, - ласково говорила Анна своим кровным и приемным сыновьям, благословляя каждого и целуя в лоб.
Всё бы завершилось тихо-мирно, если бы не проявил строптивость характера князь Ярослав. Когда Владимир подошел к нему, Ярослав вскинул лобастую голову и глянул на отца с вызовом.
- Отец мой, великий князь всея Руси, зачем Полоцкую землю, на коей стоял Изяслав, брат мой кровный, отдал Судиславу, не нашей крови? Мне надлежит там быть, но не в Ростове, - сказал почти дерзко Ярослав, низко поклонился отцу и добавил: - Яви милость христианскую, батюшка, и не казни за дерзкую просьбу. Там близко в монастыре моя матушка.
Как ни старался Ярослав выразить почтительность к отцу, ему не удалось это. Владимир услышал в словах сына не только дерзость, но и упрек за Рогнеду. В иную, языческую пору князь жестоко наказал бы сына. Ныне он был другой. Душа его полнилась и милосердием, и любовью к ближнему, а Ярослав был всё-таки родной сын. Проявив к нему терпимость, князь, однако, сказал твердо:
- Сей шаг мой сделан в согласии с мужами мудрыми, кои сидят здесь. Ежели они решат по-твоему, тому и быть.
Ярослав отважился спросить у знатных вельмож, сидящих в гриднице. Он придвинулся к ним и трижды низко поклонился:
- Почтенные старцы градские, бояре мудрые, воеводы смелые, с поклоном прошу вас послать меня на княжение в Полоцк.
Но слова Ярослава ударились в них, словно в глухую стену, и улетели в пространство. Лишь после долгой паузы, будто эхо, они вернулись в гридницу, и Ярослав был услышан воеводой Василием Косарем. Он встал и произнес:
- Мыслим так, как сказал отец наш, великий князь: сидеть тебе в Ростове. А Полоцк от тебя не уйдет.
Что имел в виду воевода Василий Косарь, говоря, что Полоцк от Ярослава не уйдет, оставалось только гадать.
Но Ярослав не случайно будет назван Мудрым. В словах воеводы Косаря он увидел надежду на исполнение своего желания и, проявив смирение, ещё раз низко поклонившись, вернулся в ряд княжичей.
Князь, княгиня и епископ благословили последних княжичей и возвратились на свои места, дабы услышать тех, кому было что сказать. Нужно было также решить, кого послать в уделы в помощь князьям для управления делами и землями. Знали Владимир и Добрыня, что многие в гриднице рассчитывали на внимание князя к их особам или к своим чадам. Так, воевода Косарь-старший надеялся на то, что его сына, воеводу Стаса, пошлют в Новгород с Вышеславом, и он уже говорил об этом Добрыне. Но новгородский удел был мил и дорог другу Добрыни Ивану Путяте: там у него было и подворье, и узы кровные, и звало предание об убиенных. Добрыня обещал Ивану поддержку, потому как считал, что этому воеводе сам Бог велел быть наместником при князе в славном граде.
Обкатывали в головах свои расчеты и воеводы Блуд, Волк и Посвист, да и боярин Глеб Кожемяка думал пристроить своих сыновей к власти, потому как военных забот у них не было: Русь жила в замирении с соседями. Не один час потратили великий князь и его мудрый советник Добрыня для того, чтобы каждый желающий получить для себя или для своих чад угодное место покинул княжеское подворье без обиды. Да всё решилось благополучно. Мудрые мужи Владимир и Добрыня, гораздые в государственных делах, прислушались к голосу столь же богатой разумом княгини Анны, и по её совету в Новгород уходили Иван Путята и Стас Косарь.
- Пошли, мой государь, в сей славный город двух рачительных мужей и повели одному быть правителем при князе - сего достоин Путята, другому поручи стать воеводой княжьей дружины. Стас Косарь - воин прехрабрый и сведущий в справе.
Воевода Игнатий Блуд хотел, чтобы его сын стоял рядом с князем Позвиздом в Смоленске, и его желание исполнили. Воеводы Волк и Посвист отправляли своих сыновей в Полоцк и Суздаль, как того хотели. Князь Владимир посчитался и с желанием своих сыновей. У них тоже был интерес к тем, кто будет близко от них.
Утвердив на Руси уделы, великий князь и его сыновья продолжали мирно обустраивать землю, поднимали новые города, возводили храмы, торговали с Европой и Азией. Не ведая того, россияне достигли вершины расцвета великой державы Рюриковичей. «Гардарика» - страна городов - так именовали Русь в Европе в конце княжения умного и славного подвигами Владимира. Ещё Русь называли в ту пору державой богатырских застав. Заселение порубежных земель было делом хлопотным, но Владимир и здесь находил мудрое решение. Он говорил Добрыне, которому поручал искать мужей в порубежные города:
- Ты мне кабальных холопов не набирай на службу в крепостях. Кабальному холопу не оборонить Русь. Ищи людей вольных, храбрых. Они, воины отменные, будут и пахарями, и охотниками славными, и тогда ополчение, стерегущее Русь, защитит нас от набегов кочевников.
- Да где я найду столько люду, чтобы все города-заставы храбрыми заселить? - возражал Добрыня.
- Ищи людей на севере, за Новгородом и Псковом до самого Белого моря. И восточные земли не забудь, - наставлял князь дядюшку.
В эти же годы князь Владимир не только старался наполнять воинами порубежные города, но и наделял вольных людей землей в степях, пустынных без конца и края. Он щедро одаривал черноземами всех, кто приезжал на южные рубежи Руси из лесной глухомани севера и востока. Иногда князь встречал переселенцев вместе с княгиней Анной. Они наказывали:
- Живите вольно, русичи, берите земли в степях, сколько осилите.
Радовались князь и княгиня, взирая на то, как их великая держава становится ещё и могучей. И пребывали князь и княгиня в эти созидательные годы в добром расположении духа и здравии.
Но благодатной горе на Руси близился конец. К княжеским теремам подкрадывалась беда. Всё чаще стала недомогать княгиня Анна. По ночам она долго и тяжело кашляла, и однажды Владимир увидел на её платке кровь. Он испугался и позвал лекарей, которых Анне прислали из Византии, спросил их, известно ли им, что княгиня больна. Лекари смотрели на князя жалкими глазами и не могли сказать ему ничего утешительного. Они лечили Анну уже давно и знали истоки её болезни. Анна получила её, как они признались, в наследство от матери. Помнили они, что она скончалась почти в том же возрасте, в каком пребывала Анна. Неведомая болезнь, против которой оказались бессильны лучшие лекари Византии, перешла к дочери, как багрянородность. Позже люди назвали её чахоткой. День ото дня Анна слабела и в одно погожее весеннее утро не смогла встать с ложа. Вскоре, чувствуя близость кончины, Анна попросила Владимира позвать Анастаса, чтобы исповедаться и причаститься.
И пришел уже изрядно постаревший епископ Анастас. Он провел близ соотечественницы весь день и вечер, много молился во спасение её души, понимая, что она вот-вот отойдет в мир иной. Он исповедал Анну, причастил - совершил последние христианские обряды. Тогда она попросила позвать Владимира и детей. Позвизд и Судислав, давно уведомленные о болезни матери, приехали в Киев. Они вошли в опочивальню, но у Анны не было сил сказать им что-либо, она лишь смотрела на Владимира, Позвизда и Судислава большими темно-карими глазами, покоящимися в черных провалах, и страдала за них душой. Всевышний открыл ей в последний час судьбы всех троих самых близких ей людей. Он обещал ей скорую встречу с ними.
Анна не могла поведать ни супругу, ни сыновьям их печальную участь в земной скорбной юдоли, но обещала им ласку и покой в запредельном мире.
Наступила душная ночь. Усталый епископ Анастас задремал близ Анны, поодаль на скамье дремали лекари. Только князь Владимир, сыновья и Гликерия сидели у изголовья княгини и не спускали глаз с её лица. Князь Владимир видел свет и нежное голубое мерцание, исходящие от этого лица, и понимал, что это святое сияние. Он пытался вспомнить, была ли когда-нибудь Анна несправедлива, жестокосердна, корыстна, завистлива, и не мог припомнить ничего подобного. Жизнь Анны казалась ему великим примером благочестия и любви к ближнему, ко всему земному. Она, по здравому размышлению князя, являлась святой женщиной. В этот горестный час Владимир жаждал одного: соединиться с нею и уйти из земной жизни вместе.