Анна и Владимир прожили в любви двадцать три года. Она родила двух сыновей, вырастила их и скончалась на сорок седьмом году жизни. Анна была на Руси первой княгиней-христианкой от рождения, памятная россиянам как перст небесной благодати, почитаемая всей великой державой.
Багрянородную Анну похоронили в княжеской усыпальнице рядом с великой княгиней Ольгой. Жарким апрельским днём 1011 года в Киеве не осталось в домах ни одной живой души. Все горожане вышли на улицы, чтобы проводить в последний путь защитницу сирых и бедных, заступницу всех россиян. Её чтили за то, что, будучи чужестранкой, она преданно и чисто по-русски любила их благочестивого князя. Только ей приписывали россиянки то, что князь забыл о ненасытном женолюбии и никогда при Анне не покушался на честь и достоинство юных дев.
Ещё в те дни, когда Анна болела, по первой весенней воде Владимир снарядил гонцов в Царьград, чтобы уведомили братьев Василия и Константина о тяжелой болезни их сестры. Они прислали своих послов, но с опозданием: по княгине Анне были уже справлены девятины.
Кончина Анны надломила силы Владимира. Душа его изнемогала от смертной тоски. После сорокового дня он уехал в Вышгород и жил там в полном затворничестве почти год. Да не нарушил бы этого затворничества до конца дней своих, если бы однажды не приехали к нему Ярослав с женой Ириной и дочь Мария с мужем, польским королем Казимиром. С ними приехал и Добрыня, который всё это время управлял делами державы в Киеве. В тот же день к вечеру прискакали сыновья Владимира - князья Борис и Глеб. А как все собрались и оказали почести великому князю, Добрыня за вечерней трапезой воскликнул:
- Князь-батюшка, хватит пребывать в темнице! На ясный свет тебя просим показаться, в стольный град вернуться.
И все прибывшие гости приветствовали князя весельем, все были шумны, особенно блистательный король Казимир и очаровательная королева Мария. И все вели себя загадочно.
Но князь Владимир не был расположен к веселью. Он предавался грусти. Приближалась годовщина со дня кончины Анны, и эта потеря ещё давила князя. Однако коль скоро прибыли гости, то Владимир в меру сил постарался скрыть своё печальное состояние, приободрился. Он приветливо разговаривал с ними, был несказанно рад приезду Бориса и Глеба. И с Ярославом и его женой был ласков. Она обещала подарить свекру внука. И всё-таки Владимир догадывался, что близкие собрались не только для того, чтобы навестить его, но и с какой-то тайной целью. Владимиру оставалось лишь гадать, и пока не накрыли столы и все не сели к ним, он маялся, желая угадать причину приезда детей и других гостей. Даже преданный князю Добрыня был загадочно молчалив. «Ну погодите, как бы боком не вышла вам эта скрытность», - подумал Владимир.
Все прояснилось, когда сели за стол и подняли наполненные вином кубки. Добрыня по праву старшего по возрасту сказал:
- Ты, князь-батюшка, верно хранил благочестие и память о незабвенной семеюшке Анне. Но держава без тебя пребывает в сиротстве, и мы всем миром просим тебя снова явиться народу. Все мы приехали затем, чтобы побудить тебя к этому. А ещё, - Добрыня обвел застолье рукой, - всем миром мы нашли новую семе-юшку, коя будет тебе доброй опорой в жизни.
Владимир, хоть и бодрился, но проявил растерянность, потому как не ожидал подобной новости. Но он скоро пришел в себя, встал и ответил строго, уперевшись глазами в Ярослава:
- Гости милые, сердечные, приезду вашему рад, но слышать то, что сказал дядюшка, не желаю. И года ещё не минуло, как Всевышний взял у меня незабвенную Анну, и я не пребываю с нею в разлуке.
- Великий князь, отец наш, - встав, заговорил польский король Казимир, - мы чтим крепость твоего благочестия, да год скоро минет, и ты по законам христианства будешь волен в своей судьбе. Мы же говорим тебе: сын императора Оттона Первого Куно фон Энни-ген ждет твоих сватов и готов отдать тебе в жены свою дочь принцессу Арлогию.
- Сию принцессу помню. Она внучка короля Генриха Второго по матушке, - ответил Владимир.
- Так, - поклонился Казимир.
- Невеста эта не для меня, - улыбнулся Владимир. - Отроковица она. Я же век свой изживаю и не хочу чужого века брать.
Никто не осмелился убеждать великого князя в том, чтобы он сватался к внучке императора Оттона и короля Генриха. Но к вечеру, когда гости захмелели да и сам Владимир от лишнего кубка медовухи смягчился нравом, Добрыня убедил-таки племянника заслать сватов к Куно фон Эннигену. И князь согласился по прошествии годовщины после кончины Анны свершить своё новое и последнее супружество. Одно он оговорил безусловно: невеста должна была принять православную христианскую веру, но не пребывать в католичестве. «По-иному и не быть свадьбе», - отрубил Владимир.
Так всё и случилось. Летом 1012 года великий князь всея Руси Владимир вновь вступил в супружество. Молодую германскую принцессу Арлогию, которая в минувшем году вышла из отрочества, доставили в Киев, и там она ждала князя Владимира. Но князь всё же решил не покидать Вышгород, и по его просьбе Добрыня привез Арлогию в этот маленький и тихий городок, крещение Арлогии, рослой, белокурой и веселого нрава девицы, которая ничего не понимала по-русски, состоялось в церкви Святого Василия. Принцесса оказалась не слишком приверженной к строгой католической вере и с легким сердцем вошла в лоно православия.
Как решил Добрыня, благочестивому Владимиру его будущая супруга пришлась по душе, несмотря на удалой прав. Князь проникся к ней добрым расположением, и, когда она запомнила несколько русских фраз и хорошо выговаривала «мой государь Владимир», он повёл её х венцу. Арлогию и Владимира обвенчали в той же церкви Святого Василия, где принцесса приняла крещение, было скромное свадебное застолье. Родители принцессы, как выяснилось позже, выехали из Кельна с опозданием и на свадьбу не успели. Во время торжественного обеда по народившемуся в эти годы обычаю гости кричали «горько». Молодожены приняли это как должное, особенно оно было в новинку Арлогии и развеселило её.
После первых супружеских дней, когда свершилось таинство близости, Владимир ощутил в себе прилив сил и жажду деятельной жизни. Он подумал, что ему следует вернуться в Киев. Однако первый месяц он провел з Вышгороде, а убедившись, что тяга к действию не ослабла, покинул тихий городок и повёз Арлогию в Киев, тему молодая жена была несказанно рада и благодарила Владимира. Ему было приятно такое состояние супруги, и он с легким сердцем въехал в Киев, в котором не был больше года. В эту пору князю Владимиру шел пятьдесят второй год, и он чувствовал себя молодо.
Глава двадцать восьмая. КОНЧИНА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ
Внешний мир, лежащий за рубежами Руси, всегда был под пристальным оком Владимира. И были во многих странах его доброхоты, которые уведомляли великого князя о вредных замыслах и движениях против Руси. Такое уведомление через Стаса Косаря получил Владимир в тот год, когда женился на принцессе Арлогии. В пределы русской земли собирался вторгнуться король Эрик Норвежский. Скандинавские барды сулили Эрику славную победу. Они утверждали, что война принесет ему славу, богатство, почести, а державе россиян - порабощение.
Узнав о дерзких планах норвежского короля, мудрый Владимир нашел против него хорошую дубину, которая скоро остудила его захватнические потуги.
Ещё при жизни княгини Анны во дворце князя Владимира появился гонимый судьбой норвежский принц Олаф, племянник воеводы Сигурда, одного из храбрых мужей Владимира. Олаф плыл на корабле на Русь. Вместе с ним была его мать, вдовствующая королева Астрида. Морские разбойники напали на корабль, взяли Олафа и его мать в плен, позже коварно разлучили.
Спустя некоторое время князь Владимир послал воеводу Сигурда в Эстляндию собирать дань, и тот случайно нашел там своего племянника, выкупил его из неволи и привез в Киев. Олаф жил в семье Сигурда. Его учили военному искусству, наукам. А позже князь Владимир послал Олафа служить на побережье Балтийского моря и отдал под его начало пограничную дружину. Олаф не только усердно служил, но и проявил при этом завидный воинский талант.
Однажды Олаф и его воины захватили небольшую шайку разбойников. Во время схватки Олаф тяжело ранил главаря шайки. Воевода велел его вылечить, потому как признал в нем того самого морского разбойника, который напал на его корабль и пленил вместе с матушкой. Но раненый разбойник был обречен, а умирая, покаялся и рассказал, что его судно было нанято принцем Эриком. Принц задумал захватить престол и поручил разбойникам убить наследника престола и его мать. Разбойники выполнили лишь одно поручение Эрика, они сбросили в море мать Олафа, а юноше сохранили жизнь и продали его в рабство, потому как Эрик обманул их и не заплатил обещанного.
- Теперь знай, кому мы служили, - сказав это, разбойник умер.
Ненависть и гнев к королю Эрику отняли у Олафа покой. Он поклялся отомстить своему врагу и, когда узнал, что Эрик намеревается идти войной на Русь, испросил у Владимира повеления собрать в Эстляндской земле рать и собрал её под честное слово выдать жалованье, как только вернет трон, отнятый у матери.
Вскоре Олаф двинулся в Норвегию и, несмотря на лютые морозы, ворвался в страну и прогнал вероломного захватчика престола. Эрик бежал в Швецию, там нанял войско и по неведомой для князя Владимира причине не выступил в поход против Олафа, а, вторгнувшись в пределы Руси, захватил её окраинные земли и взял приступом город Старую Ладогу. По преданию, в Старой Ладоге был построен князем Рюриком первый каменный дворец на Руси.
Великий князь послал против Эрика своё войско, и началась одна из долгих, затяжных войн на Руси. Три ода Эрик и Владимир не могли решить спор, кому владеть Старой Ладогой. На четвертый год, растеряв наёмное войско, Эрик покинул город и пределы Руси.
Князь Владимир и его молодая жена Арлогия наконец-то вздохнули с облегчением и с наступлением весны задумали отправиться в благочестивое путешествие Царьград, чтобы отслужить молебен в Святой Софии. Император Василий и царь Константин давно приглашали Владимира погостить и полюбоваться Константиополем. Но главная причина путешествия в Византию была в том, что князь дал слово многим женщинам Киева посмотреть и узнать, как служат в далекой Византии их сыновья, братья, мужья, женихи. А там их, россиян, было более шести тысяч. Вести об участии рус-ких воинов в войнах за императора доходили до Владимира довольно часто и радовали его, потому как Византии, защищая честь императорского дома, русичи не имели сраму, но сражались храбро и мужественно. Был назначен день отплытия княжеского каравана из