[4].
Христос у Грюневальда и Гольбейна перед смертью страдал, истекая кровью, и рядом с ним не было ни родственника, ни друга. Этот образ очень точно символизировал простых немецких солдат Первой мировой войны. Число павших на поле боя и похороненных в неизвестных местах было так велико, что один священник англиканской церкви, служивший во время войны армейским капелланом, высказал мысль, что наиболее подходящей данью памяти погибшим будет торжественное захоронение останков Неизвестного Солдата, могила которого станет мемориалом. Предложение было принято, останки Неизвестного Солдата привезли в Вестминстерское аббатство и 11 ноября 1920 года захоронили у входа под плитой с надписью: «Похоронен в усыпальнице королей, ибо заслужил эту честь своей любовью к Господу и отчизне». В тот же день, во вторую годовщину перемирия 1918 года, французский неизвестный солдат был похоронен в Париже под Триумфальной аркой, а впоследствии подобные могилы появились во многих столицах стран-победительниц[5]. Однако когда в 1924 году побеждённые немцы попытались создать свой мемориал павшим, известие об этом вызвало волну политических протестов. Рейхспрезидент Фридрих Эберт, потерявший на войне двух сыновей, произнёс речь в защиту этой инициативы и предложил почтить память павших минутой молчания, однако тишину нарушили выкрики, как милитаристские, так и антивоенные, и за всем этим последовали волнения, не утихавшие целый день[6]. Мучительное наследие проигранной войны продолжало раскалывать Германию — до самого прихода к власти Гитлера девять лет спустя. Вскоре после того, как он стал канцлером Германии, нацисты начали называть Гитлера живым воплощением Неизвестного Солдата, которому Веймарская республика не смогла оказать должные почести. Вскоре после этого и сам фюрер стал в своих речах называть себя неизвестным солдатом мировой войны. Семена, брошенные им в землю Германии, дадут кровавые всходы — во время Второй мировой войны погибнут миллионы немцев[7]. Ненависть посеять легко, а выпалывается она плохо…
Итак, Первая мировая. К концу 1914 года, через четыре месяца после её начала, 300.000 французов были убиты и 600.000 ранены. Мужское население страны в то время составляло 20.000.000 человек, половина из них была призывного возраста. К концу войны погибло почти 2.000.000 французов, в основном служивших в пехоте, которая была главным родом войск и потеряла 22% списочного состава. Самые тяжёлые потери понесли младшие возрастные группы: от 27 до 30% призывников 1912–1915 годов. Многие из этих молодых людей ещё не успели создать семьи… Тем не менее в 1918 году во Франции насчитывалось 630.000 вдов погибших солдат, а огромное число француженок война лишила шанса выйти замуж. В 1921-м на 45 французских мужчин в возрасте от 20 до 39 лет приходилось 55 женщин. Из 5.000.000 раненных на войне несколько сотен тысяч получили тяжёлые увечья — лишились рук, ног или зрения. Большие страдания выпали на долю тех, у кого было изувечено лицо; некоторые оказались обезображены настолько, что предпочли жить в специально построенных для инвалидов закрытых посёлках[8].
В Германии военное поколение понесло не меньшие потери. Численность возрастных групп 1892–1895 годов рождения, мужчин, которым к моменту начала войны было от 19 до 22 лет, сократилась на 35–37%. В целом из 16.000.000 человек, родившихся в период с 1870 по 1899-й, погибло 13%, примерно по 465.600 в каждый год войны. Самые большие потери, как и в других армиях, понёс офицерский корпус — 23% убитых (25% кадровых офицеров) против 14% рядовых и младших командиров. Среди немецких инвалидов 44.657 лишились ноги, 20.877 — руки, 1264 — обеих ног и 136 — обеих рук. 2547 человек ослепли — малая доля получивших ранение в голову, которое, как правило, оказывалось смертельным. Всего Германия потеряла 2.057.000 человек убитыми или впоследствии умершими от ран[9].
Несмотря на огромные потери — в России и Турции точных данных о них нет, — Германию нельзя назвать самой пострадавшей страной, если рассматривать число погибших в процентном отношении ко всему населению. Такой страной стала Сербия… Из 5.000.000 человек, проживавших в ней до войны, 125.000 были убиты или умерли от ран на фронте, а ещё 650.000 гражданских лиц скончались от болезней и вследствие лишений — 15% населения. В Британии, Франции и Германии потери составили от 2 до 3%[10].
Даже эти небольшие доли стали причиной сильнейшей психологической травмы, поскольку пришлись на самую молодую и активную часть мужского населения. По мере того как та война уходит дальше в прошлое, все чаще в разном контексте можно услышать разговоры о том, что «потерянное поколение» — всего лишь миф, созданный романистами. По подсчётам равнодушных демографов, потери могли были быть быстро возмещены естественным приростом населения, а бесстрастные историки утверждают, что утрату близких пришлось пережить лишь небольшой части семей. В худшем случае, заявляют они, не вернулись с фронта только 20%, а в среднем эта доля была меньше 10%. Для большинства же война оказалась просто перерывом в нормальной жизни, к которой общество вернулось, как только смолкли пушки.
Это не просто поверхностные суждения. Конечно, по сравнению с войной 1939–1945 годов Первая мировая была не такой уж трагичной и разрушительной. И материального ущерба она нанесла меньше. Не был разрушен и серьёзно не пострадал ни один из крупных европейских городов, тогда как во время Второй мировой войны бомбардировкам подвергались все немецкие города. Бои на Восточном и на Западном фронте проходили в сельской местности. Поля сражений скоро снова превратились в посевы пшеницы или пастбища, а разрушенные снарядами деревни — за исключением тех, что находились в окрестностях Вердена, — отстроили заново. Война не обернулась серьёзным ущербом культурному наследию Европы, который было бы очень трудно компенсировать: средневековая Палата суконщиков в Ипре сегодня стоит точно так же, как до обстрелов 1914–1918 годов, как и городские площади Арраса и кафедральный собор в Руане, а сокровища Лёвена, сожжённые в 1914-м в результате нехарактерного для той войны акта вандализма, потом тщательно и бережно восстановили.
Кроме того, во время Первой мировой войны гражданское население не подвергалось намеренному уничтожению и жестокому обращению, что было характерно для Второй мировой. За исключением Сербии и в самом конце войны Бельгии, жителей не изгоняли из домов, не лишали земли и мирных профессий. Геноциду подверглись лишь армяне в Турции, и, какими бы ужасными ни были действия турецких властей, причиной их стала скорее внутренняя политика Османской империи, чем сама война. Во время Первой мировой, в отличие от Второй мировой войны, не было перемещений населения, намеренно вызванного голода, экспроприаций, почти не происходило массовых репрессий и казней. Война, несмотря на попытки государственных пропагандистских машин доказать обратное и несмотря на ужасы на полях сражений, была до странности цивилизованной.
Тем не менее она нанесла ущерб цивилизации — рациональной и либеральной цивилизации европейского Просвещения, причём невосполнимый, и, как следствие, всей мировой культуре. Довоенная Европа, хотя она и была империей по отношению к большей части остального мира за пределами континента, проявляла уважение к таким принципам, как конституционализм, верховенство закона и представительное правление. В послевоенной Европе положение изменилось. От этих принципов полностью отказались в России после 1917 года, в Италии после 1922-го, в Германии после 1933-го, в Испании после 1936-го, и их лишь частично придерживались в молодых государствах Центральной и Южной Европы, созданных или увеличивших свою территорию в результате послевоенного пересмотра границ. Через 15 лет после окончания войны почти везде поднял голову тоталитаризм — новый термин для системы, которая отвергала либерализм и конституционализм, вдохновлявшие европейских политиков с начала упадка монархий на рубеже XVIII–XIX веков. Тоталитаризм — это политическое продолжение войны, но другими методами. Он объединял и милитаризировал массы своих граждан, одновременно ограничивая их электоральные права, возбуждая низменные политические инстинкты, маргинализируя и запугивая внутреннюю оппозицию. Меньше чем через 20 лет после того, как смолкли орудия Первой мировой войны — войны, которая должна была покончить с военными конфликтами, как характеризовали её те, кто почти утратил надежду на её окончание, Европа снова была объята страхом новой кровавой бойни, провоцируемой амбициями и действиями новых воинственных политиков, гораздо более агрессивных, чем те, кто был рождён долгим мирным периодом XIX столетия. Кроме того, полным ходом шло переоснащение армий тем оружием — танками, самолётами, подводными лодками, — которое во время Первой мировой существовало лишь в зачаточном состоянии и теперь угрожало превратить следующую войну в катастрофу ещё большего масштаба.
Таким образом, Вторая мировая война, начавшаяся в 1939-м, вне всяких сомнений, была результатом войны 1914–1918 годов и в значительной степени её продолжением. Обстоятельства Великой войны, как называли Первую мировую до середины 50-х годов XX века, — неудовлетворённость немецкоязычных стран своим положением среди других государств континента — остались теми же, как и её непосредственные причины. Это конфликт немецкоязычного правителя со славянским соседом. Даже люди остались те же, хотя и занимали теперь другие должности. Морис Гюстав Гамелен, главнокомандующий французской армией в 1939-м, служил в штабе Жозефа Фоша, командующего союзными войсками во время Первой мировой. Уинстон Черчилль, в 1939-м — первый лорд Адмиралтейства, занимал этот же пост в 1914 году. Адольф Гитлер, «первый солдат Третьего рейха», в августе 1914-го был в числе первых же добровольцев кайзера Вильгельма II. Не изменилась и география сражений. Берега реки Мёз (Маас) были ареной боёв в обеих войнах, но в мае 1940-го немецкие дивизии форсировали её с удивительной лёгкостью, а в 1914–191