К сентябрю русские, ликвидировав Польский выступ, сократили протяжённость своего фронта почти вдвое, с 1600 до 900 километров, что позволило высвободить резервы и дать отпор немецкому наступлению вдоль побережья Балтики и в центре, а в сентябре даже контратаковать на юге, под Луцком, австрийцев. В начале осени добился наконец решающего успеха и Людендорф, захватив Вильно, столицу входившей в состав Российской империи Литвы, но победа досталась ему дорогой ценой. Начались дожди, и распутица остановила немецкое наступление на линии, проходившей почти точно с севера на юг от Рижского залива на Балтике до Черновиц в Карпатах. Большая часть Польши была потеряна, но историческую территорию царской России удалось сохранить — как и основные силы армии. Потери оказались огромными — почти 1.000.000 убитых, раненых и пропавших без вести. В плен попали 750.000 человек. В конце августа было принято неразумное решение защищать крепость Новогеоргиевск к западу от Варшавы, в результате чего в руках немцев оказалось огромное количество оружия. Русским пришлось оставить крепости Ивангород на Висле, Брест-Литовск на Буге, Гродно и Ковно на Немане, которые охраняли переправы через реки, служившие традиционными рубежами обороны на плоской Польской равнине. Генералов разжаловали десятками, а некоторых даже судили[399]. 1 сентября император решился на серьёзный шаг — принял на себя обязанности главнокомандующего. Начальником Генерального штаба стал Алексеев, а великого князя Николая Николаевича перевели на Кавказ. Наступление немцев и отступление русских привело к ухудшению военного положения России — или, по крайней мере, создало его угрозу в будущем. Тем не менее русская армия не была побеждена. Производство снарядов в стране увеличивалось — с сентября их выпускали по 220.000 штук в месяц, а резервы в живой силе по-прежнему составляли десятки миллионов человек. В 1916–1917 годах на военную службу призвали 4.000.000 новобранцев в дополнение к 11.000.000 уже мобилизованных (считая убитых, раненых и попавших в плен), но реальный резерв, который оценивается как 10% населения, годного к воинской службе, приближался к 18.000.000[400]. У России были силы сражаться, но ей требовалась передышка, чтобы реорганизовать и переоснастить армию.
Вступление Италии в войну не смогло отвлечь большие силы австрийцев от Галиции и Карпат. Да, боеспособность армии Габсбургов ухудшалась, но помощь немцев давала ей возможность держаться. Сербия, неожиданно успешное сопротивление которой в 1914 году нарушило ход австрийской мобилизации, больше ничего сделать не могла. Планы французов и англичан по организации широкомасштабного наступления на Западном фронте можно было реализовать только в 1916 году. Весь тяжёлый для себя 1915-й Россия надеялась на стратегический перелом, который удержит Турцию от наступления или — ещё лучше — вообще выведет её из игры, и поэтому присоединилась к боевым действиям в далёких Дарданеллах. Там в апреле Британия и Франция начали операцию, целями которой были прорыв к Стамбулу и захват прохода к Чёрному морю и южным российским портам.
Галлиполи
Пролив Дарданеллы, разделяющий Европу и Азию, длиной около 50 километров и шириной (в самом узком месте) 1.5 километра ведёт из Средиземного моря в почти полностью окружённое сушей Мраморное море. На его северо-восточном берегу Стамбул, или Константинополь (бывшая столица Византии, а в 1915 году — Османской империи), охраняет вход в Босфор, ещё более узкий, чем Дарданеллы, ведущий в Чёрное море. Вдоль европейского берега Дарданелл, Мраморного моря и Босфора в 1915 году тянулась узкая полоска турецкой территории. На азиатском берегу Османская империя простиралась на север, восток и юг до Кавказа, Персидского залива и Красного моря. Стратегическое расположение Дарданелл во все времена делало этот пролив мишенью для армий и флотов. Известно, что только при Адрианополе произошло пятнадцать сражений. В первом из них, в 378 году н.э., император Флавий Юлий Валент был убит готами, и это стало началом распада Римской империи, а в самом недавнем относительно описываемого периода 1913 году турки отразили попытку болгар захватить Стамбул.
Галлиполи
Русские цари давно претендовали на Дарданеллы, чтобы завершить длившееся не одно столетие противостояние с турками и захватить Константинополь, освободив колыбель православия от мусульман и обеспечив постоянный доступ с юга к тёплым морям. Эта цель стала одной из главных и в нынешней войне. Французам, а ещё больше англичанам такое усиление российского влияния в Южной Европе не нравилось. Тем не менее в 1914–1915 годах они были готовы говорить об открытии здесь нового фронта, дабы помочь союзнику и выйти из тупика на западном направлении. Атака на Дарданеллы — с суши, с моря или с обеих сторон одновременно — казалась многообещающим вариантом подобной инициативы, и весной 1915 года эта идея получила поддержку.
Первое предложение исходило от французов. В ноябре 1914 года министр юстиции Аристид Бриан предложил отправить англо-французскую экспедицию численностью 400.000 человек в греческий порт Салоники, чтобы помочь Сербии, а также убедить соседние Румынию и Болгарию, давних врагов Турции, присоединиться к союзникам и нанести Австро-Венгрии удар через Балканы. Жоффр, имевший как главнокомандующий огромные полномочия, отказывался поддерживать какие бы то ни было операции, которые могут помешать выиграть войну на Западном фронте. Смелость обратиться к президенту Пуанкаре взял на себя Франше д'Эспере. Он поднял этот вопрос на совещании в Елисейском дворце 7 января 1915 года, где присутствовали его непосредственный начальник, Бриан, и премьер-министр Рене Вивиани[401]. Жоффр снова решительно возражал.
Тем временем идея привлекла внимание в Британии. 2 января великий князь Николай Николаевич обратился к Лондону за помощью в отражении турецкого наступления на Кавказе — главнокомандующий русской армией просил отвлечь их силы. Первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль и военный министр Китченер обсудили его телеграмму. Позже в тот же день Китченер писал Черчиллю: «У нас нет войск для высадки где бы то ни было. <…> Единственное место, где демонстрация могла бы произвести некоторый эффект, — это Дарданеллы»[402]. Предложение Китченера нашло отклик. 3 ноября Черчилль в ответ на объявление войны Турцией — и по собственной инициативе — дал приказ британской эскадре в Эгейском море обстрелять форты в устье Дарданелл. При взрыве арсенала была уничтожена большая часть тяжёлых орудий на европейском берегу[403]. Затем эскадра отошла, не сделав попытки подойти ближе, но успех способствовал зарождению у Черчилля надежды, что флот можно использовать в Дарданеллах, добившись не только тактических, но и стратегических результатов.
Первый лорд Адмиралтейства выдвинул это предложение 25 ноября 1914 года на первом заседании Военного совета, который, напомним, являлся подкомитетом британского кабинета министров. Оно было отвергнуто, но не забыто. Укрепление линии траншей во Франции и в Бельгии, исчезновение флангов, при обходе которых традиционно достигались решающие успехи, убедили Ллойда Джорджа, в то время министра финансов, а также сэра Мориса Хенки, секретаря Комитета обороны империи и чрезвычайно влиятельного человека в британском правительстве, и самого Черчилля, что «фланги» следует искать за пределами Западного фронта. Их поддержал Китченер — ему тоже не нравилась перспектива фронтальных атак во Франции, которым отдавали предпочтение Жоффр и сэр Джон Френч. Вскоре они сумели заинтересовать адмирала Фишера, первого морского лорда — главу Королевского военно-морского флота и всех военно-морских сил Великобритании. 3 января Фишер предложил нанести удар по Турции объединёнными силами армии и флота, при условии, что атака будет осуществлена безотлагательно и с использованием только старых линкоров.
План Фишера мог бы привести к успеху (турки медленно восстанавливали и усиливали оборонительные сооружения Дарданелл), если бы Военный совет действовал быстро, на чём настаивал адмирал. Вместо этого началось обсуждение альтернативных стратегий. Тем временем Черчилль решил проявить инициативу. Он получил от Фишера разрешение проконсультироваться у командующего британским Средиземноморским флотом адмирала Кардена по практическим вопросам и вытянул у того признание невозможности «наскока» на Дарданеллы. «Их можно отвоевать только в ходе масштабных операций с участием большого количества кораблей…»[404]
Именно это и было нужно Черчиллю. Романтик от стратегии, энтузиаст военных авантюр, одной из которых стала защита Антверпена дивизией морской пехоты, он собрал старые крейсеры, выделенные Фишером, чтобы направить их в Дарданеллы и артобстрелами с моря уничтожить оборонительные сооружения в проливе.
Фишер уступил требованиям Черчилля неохотно. Он считал затею первого лорда Адмиралтейства экспериментом, а сам, тоже любитель рискованных демаршей, предпочёл бы экспедицию на Балтике. В то же время адмирал понимал, что отвлекать силы от противостояния в Северном море нельзя[405]. В конце концов он предоставил Черчиллю свободу действий, необходимую для осуществления его плана в Дарданеллах. Был отдан приказ сформировать эскадру из старых французских и британских линкоров, а также выделить для Средиземноморского флота самый современный корабль «Куин Элизабет» — прототип класса супердредноутов, чтобы использовать его 380-миллиметровые пушки против фортификационных укреплений Дарданелл, и подготовить базу на греческом острове Лемнос для размещения десантных частей, если будет принято решение о сухопутной операции. Китченер выделил для этих целей 29-ю дивизию, сформированную из кадровых подразделений зарубежных гарнизонов империи. В распоряжении Черчилля также имелись дивизия Королевских военно-морских сил и Австралийско-новозеландский армейский корпус (АНЗАК), ожидавший переброски из Египта во Францию.