«Нам необходимо вступить в бой с неприятелем»[583]. Он был уверен, что первой цели — вершин хребтов Ипрского выступа — сможет достичь без большого труда.
Именно в этом и состояла суть разногласий: Хейг хотел сражаться, а Ллойд Джордж нет. У премьер-министра имелись веские причины, чтобы отказываться от наступления. Во-первых, ради небольшого клочка земли придётся пойти на огромные жертвы. Во-вторых, данная операция не переломит ход войны, хотя Хейг периодически говорил о великих достижениях этого года. В-третьих, ни французы, ни русские ничем не помогут, а американцы уже идут, и поэтому наилучшим вариантом действий будет череда небольших атак (тактика Петена), а не повторение Соммы. Ллойд Джордж ослабил свою позицию тем, что настаивал на помощи Италии, чтобы заставить Австрию выйти из войны, однако главным просчётом премьер-министра — неожиданным для человека, который с такой лёгкостью управлял своей партией и парламентом — было нежелание надавить на Хейга и ставшего его сторонником Робертсона. Ллойд Джордж чувствовал, что не вправе, будучи гражданским премьером, навязывать свои стратегические взгляды военным[584]. Словом, он согласился с их мнением.
Последствия оказались тяжёлыми. «Фламандские позиции», как называли их немцы, были одними из самых сильных на Западном фронте и в географическом, и в военном плане. С небольших возвышенностей — Пасхендале, Бродзейнде и Гелювельта (на них находилась первая линия траншей противника), открывался вид на практически плоскую равнину, на которой три года артиллерийских обстрелов уничтожили все следы растительности. Снаряды также разрушили дренажную систему на полях, создававшуюся столетиями, так что дождь, нередкий в этих местах, быстро заливал водой поле боя, превращая его в болото. К этой трясине и отсутствию укрытий немцы прибавили для британских экспедиционных сил дополнительные препятствия: увеличили глубину своей системы окопов, ходов сообщения и высоту проволочных заграждений, построили бетонные доты и бункеры, нередко внутри разрушенных зданий, что позволяло скрыть ведущиеся работы и маскировало готовые объекты[585]. Законченные «фламандские позиции» представляли собой девять линий обороны: система наблюдательных постов в воронках от снарядов, затем три ряда траншей и брустверов, в которых во время оборонительных действий укрывались батальоны, защищающие фронт дивизии, далее следовала зона боёв, где были и пулемётные гнёзда, поддерживаемые линией дотов, а за ними тыловая зона — там в бетонных бункерах, разбросанных среди позиций артиллерийских батарей поддержки, укрывались подразделения, которым предстояло контратаковать[586]. Не меньшее значение, чем расположение оборонительных сооружений, имела организационная структура войск. К четвёртому лету войны в немецкой армии осознали, что оборона позиций требует двух отдельных формирований, и соответствующим образом реорганизовали свои дивизии. Численность защитников траншей, которые должны были принять на себя первый удар атакующего противника, уменьшили, и это были роты и батальоны только передовой дивизии. Сзади, в тыловой зоне, располагались части, предназначенные для контратаки. Им ставилась задача выдвинуться вперёд, когда наступление противника будет остановлено оборонительными сооружениями и локальными ответными ударами подразделений на передовой[587].
В июле 1917 года «фламандские позиции» защищали 10 дивизий, в том числе такие стойкие и закалённые в боях, как 3-я гвардейская и 111-я, где в 73-м ганноверском стрелковом батальоне служил Эрнст Юнгер. На стратегически важном участке обороны, который предстояло атаковать британской 5-й армии, на 10 километрах фронта были сосредоточены 1556 полевых и тяжёлых орудий. Британцы развернули 2299 пушек, по одной на каждые пять метров фронта, то есть в 10 раз плотнее, чем на Сомме 14 месяцами раньше. 5-я армия под командованием Хьюберта Гофа, в прошлом лихого кавалериста, также сосредоточилась компактно — на каждое соединение приходилось 1.5 километра фронта. Это были гвардейская, 15-я Шотландская и горная дивизии, стоявшие плечом к плечу от гребня Пилкем, где к северу от Ипра британцам противостояли немецкие гвардейцы, до изуродованных пней, оставшихся от Священного леса южнее города, который служил укрытием для британских экспедиционных сил в 1914 году.
5-й армии также придали 180 аэропланов из 508 действовавших в зоне боёв. Их задача состояла в достижении превосходства в воздухе над прифронтовой полосой на глубину до 7–8 километров, где начиналась линия немецких аэростатов наблюдения[588]. При хорошей погоде видимость из корзины привязанного аэростата достигала 100 километров, и это позволяло наблюдателю быстро и точно корректировать огонь артиллерии с помощью телефонного провода, спускающегося по тросу аэростата. Совершенствование радиопередатчиков давало и двухместным воздушным самолётам-разведчикам возможность направлять огонь артиллерии, хотя и не без труда — двусторонняя передача голоса пока была технически невозможной. Война в небе, которая в 1918 году перейдёт в новую стадию, с огневой поддержкой наземных войск и дальними стратегическими бомбардировками, в 1917-м ещё ограничивалась в основном корректировкой артогня, уничтожением аэростатов и дуэлями пилотов, чтобы приобрести или сохранить преимущество в воздухе.
Французская авиация, входившая в состав армии, избежала беспорядков, которые парализовали наземные подразделения в 1917 году. Она эффективно противодействовала немецким воздушным рейдам над Эной в апреле и мае, а также оказала серьёзную поддержку Королевским военно-воздушным силам во время Третьей битвы при Ипре. Лучшие французские аэропланы, «Спад-12» и «Спад-13», в то время превосходили большинство немецких моделей. Удивительно ли, что и французские пилоты быстро становились настоящими воздушными асами? Самыми известными из них были Жорж Гинемер и Рене Фонк, наводившие ужас на противника. Фонк сбил 75 самолётов врага и безусловно стал лётчиком номер один Антанты. На счету Гинемера было 53 воздушные победы[589]. Самого его сбивали семь раз. Жорж Гинемер погиб 11 сентября во время Третьей битвы при Ипре. Ему было 22 года… Немецкие пилоты тоже быстро учились и тоже часто погибали совсем молодыми. Лейтенант Вернер Фосс сбил 48 самолётов противника (из них 22 за последние три недели своей жизни) и 23 сентября 1917 года принял последний бой. Его атаковала группа из шести британских истребителей. Фосс повредил четыре из них, в том числе машину командира этого соединения Джеймса Маккадена, но был сбит. Ему шёл 21-й год. Истребителем Вернер Фосс пробыл всего 10 месяцев. Настоящей легендой Первой мировой войны стал Манфред фон Рихтгофен — Красный барон. Рихтгофен действительно был бароном и действительно летал на красном «фоккере». Он выиграл 80 воздушных боёв. Погиб этот выдающийся лётчик 21 апреля 1918 года в 25 лет.
Достижения этих и многих других лётчиков стали результатом не только их мастерства и агрессивности. В немецкие ВВС начали поступать самолёты новых типов, в частности манёвренный триплан фирмы «Фоккер», и теперь уже они превосходили британские и французские машины. Впрочем, во время Первой мировой войны самолётостроение развивалось так быстро, что преимущество постоянно переходило от одной воюющей стороны к другой. Время разработки новой конструкции самолёта, которое сейчас растягивается на десятилетия, тогда составляло несколько месяцев, а иногда и недель. Чуть более мощный мотор — его мощность находилась в пределах от 200 до 300 лошадиных сил — или небольшое усовершенствование конструкции могли обеспечить огромное преимущество. В 1917 году Королевские военно-воздушные силы получили три новых усовершенствованных аэроплана, одноместные «Сопвич Кэмел» и S.E.5, а также двухместный «Бристоль Файтер», которые позволяли даже неопытным пилотам, а их было немало, противостоять немецким ветеранам[590]. Появились у британцев и свои асы, мастерством не уступавшие французским и немецким. Самыми известными из них были Эдвард Мэннок, уже упоминавшийся Джеймс Маккаден и Альберт Болл. Маккаден, бывший авиатехник, и Мэннок, перешедший в ВВС из инженерных частей, проявляли в воздушных схватках удивительное хладнокровие и расчётливость. Их манера ведения боя отличалась от манеры большинства выпускников лётных школ, типичным представителем которых являлся Альберт Болл[591]. Он одержал 44 победы в воздушных боях и погиб 7 мая 1917 года. Немцы отдали должное 20-летнему британскому герою воздушных сражений, похоронив Болла с воинскими почестями. Независимо от национальности или происхождения все, кому приходилось выдерживать постоянное и безжалостное напряжение воздушного боя, в конечном счёте становились похожими друг на друга: «…улыбка одними губами и пристальный, с прищуром взгляд человека, который в состоянии контролировать свой страх»[592].
Как бы то ни было, исход Третьей битвы при Ипре решался на земле, а не в небе. Как под Верденом и на Сомме, главный вопрос состоял в том, сможет ли массированная артиллерийская подготовка достаточно быстро и полностью сокрушить оборонительные сооружения и живую силу противника, чтобы атакующие захватили позиции, с которых их уже не смогут выбить контратакующие? Они не стали предпринимать попытки вроде тех, что хотел осуществить на Эне Нивель для немедленного прорыва. Первые цели британцы установили в 5500 метрах от своих исходных позиций, в пределах дальности стрельбы полевой артиллерии. После достижения этих целей огонь планировалось перенести в глубь обороны врага, и так до тех пор, пока не удастся постепенно разрушить его оборону, уничтожить резервы и открыть путь к незащищённым тылам. Ключевым пунктом, который требовалось захватить на первом этапе наступления, было плато Гелювельт к юго-востоку от Ипра в 3 километрах от передовых позиций британцев — немного приподнятое над окружающей низменностью, оно давало существенные преимущества в плане наблюдения.