Царица полностью отдалась больным. Моральное состояние царицы было очень тревожное. Она находила отъезд государя несвоевременным. Она предчувствовала что-то нехорошее. Много молилась. Днем государыня выехала с тремя княжнами прокатиться в сторону Александровки, где расположился батальон Гвардейского экипажа. Встретив офицера Кублицкого, пресимпатичного, всегда жизнерадостного, остановились и поговорили с ним.
О происходивших беспорядках царица не получила никаких официальных сведений. Вечером, повидав у А. А. Вырубовой (на ее половине) Лили Ден, Н. П. Саблина и Н. Н. Родионова, царица получила от них слухи о том, что делалось в Петрограде. На следующее утро в письме государю царица так охарактеризовала их: «Вчера были беспорядки на Васильевском острове и на Невском, потому, что бедняки брали приступом булочные. Они вдребезги разнесли Филиппова[151], и против них вызывали казаков. Все это я узнала неофициально».
В общем, беспорядки совсем не обеспокоили государыню, и она вечером не только беседовала с гостями на половине Вырубовой, но и читала вслух наследнику веселый рассказ — «Дети Елены» Габертона.
24 февраля, в пятницу, движение в Петрограде приняло более революционный характер. Бастовало до 170 000 рабочих. На появившееся в печати успокоительное объявление генерала Хабалова, что хлеба достаточно, никто не обращал внимания. А генерал заявлял:
«Недостатка хлеба в продаже не должно быть. Если же в некоторых лавках хлеба иным не хватило, то потому, что многие, опасаясь недостатка хлеба, покупали его в запас, на сухари.
Ржаная мука имеется в Петрограде в достаточном количестве. Подвоз этой муки идет непрерывно».
Но не в хлебе дело. Это отлично знали те, кто толкал рабочих на улицу. С утра всюду на окраинах шли рабочие митинги. На Выборгской стороне (где большевистский центр) особенно сильно ощущалось возбуждение. Большевики первые объявили забастовку политической. Их поддержали меньшевики и эсеры. Всяческие агитаторы призывали к демонстрации. Выброшены были лозунги: «Долой царское правительство!», «Долой войну!», «Да здравствует Временное правительство и Учредительное собрание!».
Лозунги с быстротою молнии перебрасываются в другие городские районы. Всюду революционное возбуждение. Срывают с работы еще не забастовавших, останавливают трамваи, мальчишки бьют стекла, громят иногда лавки. Всюду слышится: «На Невский, на Невский!»
Около 9 часов с Выборгской стороны к Литейному мосту двигается толпа до 40 000. Поют революционные песни. Отряд полиции, две роты пехоты и две с половиной сотни казаков загораживают путь к мосту и разгоняют толпу, но немного спустя весь мост уже запружен рабочими. Около 11 часов эта толпа опрокидывает полицейский и кавалерийский наряды, заграждающие выход на Литейный проспект, и с криками «ура!» прорывается на Литейный. Пешая полиция бросается на толпу. Часть рабочих рассеивается в боковые улицы, часть поворачивает обратно на мост. Град ледяшек летит в полицию. Несутся ругательства: «Кровопийцы, опричники!» Наряды отжимают толпу на Выборгскую сторону.
Разбежавшиеся с Литейного боковыми улицами по-вчерашнему проникают к Невскому.
На Петроградской стороне около 9 часов по Большому проспекту, направляясь к Троицкому мосту, двигается толпа до 3000 человек. Много учащихся. Поют «Марсельезу». Останавливают трамваи, громят некоторые лавки. Мальчишки бьют стекла.
По Каменноостровскому тоже идет толпа. До 7000 человек подходят около 11 часов к Троицкому мосту. Конная полиция загораживает путь и оттесняет толпу. Из толпы раздаются выстрелы; через некоторое время толпа проникает на мост, перейдя его разными улицами, и устремляется к Невскому.
На Васильевском острове также срывают с заводов рабочих. Около 9 часов толпа до 5000 человек с пением «Вставай, подымайся, рабочий народ» двигается от завода «Сименс и Гальске» к Среднему проспекту. Конная полиция врезается в толпу. Бывший поблизости разъезд казаков с государевыми вензелями на погонах, под командой урядника, не принял никакого участия в рассеянии толпы, несмотря на обращение к уряднику о помощи со стороны чинов полиции. Толпа торжествует: «Казаки за нас».
После 9 часов градоначальник Балк объехал город, и он показался ему настолько спокойным, «что создалась возможность заняться текущими делами», и он приступил к приему просителей.
Однако после одиннадцати к градоначальнику стали поступать со всех сторон тревожные сведения, что через Неву идут в разных местах сплошные вереницы людей. Генерал Хабалов сам протелефонировал, что он видит цепи людей, которые спешат через Неву на Французскую набережную, на углу которой с Литейным его квартира.
С полудня на Литейном, на Знаменской площади, на Невском от Николаевского вокзала и до Полицейского моста по Садовой уже были сплошные массы народа. Движение трамваев прекратилось. Ехавших на извозчиках ссаживали. У Николаевского вокзала и на Лиговке останавливали ломовиков и выворачивали кладь на мостовую. Движение по льду с Выборгской и Петроградской сторон, с Васильевского острова увеличивалось. На Невском и соседних улицах толпы становились плотнее. Наряды пешей полиции потонули в них. В 12 с половиной часов градоначальник доложил по телефону генералу Хабалову, что полиция не в состоянии приостановить движение и скопление народа, не в состоянии поддерживать порядок. Генерал Хабалов ответил:
— Считайте, что войска немедленно вступают в третье положение. Передайте подведомственным вам чинам, что они подчиняются начальникам соответственных военных районов, что должны исполнять их приказания и оказывать им по размещению войск содействие. Через час я буду в градоначальстве.
Около часа градоначальник отдал распоряжение об этом третьем положении и послал телеграммы полицмейстерам явиться немедленно к начальникам военных районов.
С этого момента успех подавления беспорядков зависел главным образом от энергии, смелости, распорядительности тех офицеров, которые в этот исторический момент оказались начальниками районов. Таков был странный «план» охраны столицы, перекладывавший руководство подавления беспорядков с плеч опытных по обращению с толпой столичных районных полицмейстеров на незнакомых совершенно с полицейско-административной службой строевых офицеров. Только полным легкомыслием министра внутренних дел и незнанием столицы и ее блестящей полиции со стороны нового градоначальника можно объяснить утверждение этого плана с его инструкцией.
Около часа к Казанскому собору стекается со всех сторон самая разнообразная публика. Много рабочих. Сверху по Невскому приближается толпа тысячи в три человек. Полиция, жандармы, драгуны и казаки разгоняют ее. Толпа рассеивается в стороны и вновь собирается. Вскоре там происходит настоящая политическая демонстрация. Видны красные флаги. Поют «Марсельезу» и «Вставай, подымайся». Кричат: «Долой царя, долой правительство, долой войну!» Наряды полиции и войск напирают на толпу, она разбегается и вновь группируется.
В три часа прибыл начальник участка войсковой охраны, командир 3-го Стрелкового запасного полка полковник Шелковников, который и начал руководить действиями войск и полиции.
В 4 часа 20 минут к Казанскому мосту снова подошла толпа рабочих и подростков до 3000 с пением революционных песен. Встреченная нарядами и, между прочим, полуротой запасного батальона гвардейского 3-го Стрелкового полка, толпа рассеивается, вновь собирается, вновь рассеивается, и так продолжается до 6 часов. А в 8 часов к мосту подходит новая толпа до 1000 человек, но быстро рассеивается. Во всех этих случаях оружие в дело не пускалось и пострадавших не было. Бессилие власти было ясно. Требовались иные, более решительные меры.
На другом конце Невского также были демонстрации. На Знаменской площади около 3 часов дня собралось до 3000 народу. Поют революционные песни. Кричат: «Долой правительство!», «Да здравствует республика!», «Долой войну!». Наряд полиции бросается на толпу, его встречают градом ледяшек. Казаки бездействуют. Они лишь шагом проходят сквозь толпу, некоторые смеются. Толпа в восторге, кричит: «Ура!» На «ура» казаки кивают, кланяются. Полиция негодует.
Так же безобразно почти в это же время вел себя взвод казаков на Васильевском острове, не желая разгонять толпу, шедшую к Николаевскому мосту. Пехота рассеяла ее. Так же бездействовали казаки вечером на углу Невского и Литейного, где был митинг. Они лишь осторожно проезжали сквозь толпу. Толпа была в восторге.
Поздно вечером беспорядки стихли естественным путем. Все утомились. Расходились, обещая завтра вновь собраться там же. Одна фраза передавалась в группах расходившихся рабочих: «Казаки за нас, казаки за народ!»…
Зато в рядах полиции, в рядах пехоты поведение казаков вызвало самое горячее порицание.
Правительство продолжало не понимать, что происходит в столице. Я днем занимался в министерстве с одним из товарищей министра, умнейшим человеком. Мы спокойно обсуждали различные хозяйственные вопросы Крыма. О границах градоначальства. О том, чем мостить ялтинскую набережную и улицы. Сам министр очень интересовался этими вопросами, и все надо было приготовить к возвращению государя из Ставки. Министр наивно верил, что причина беспорядков — недостаток хлеба. Генерал Хабалов по документам доказывал, что в столице вполне достаточно муки. Он почти весь день был занят продовольственным вопросом. На очередном заседании Совета министров в Мариинском дворце, продолжавшемся с часу до шести, решали текущие дела, но о беспорядках не говорилось. Министр внутренних дел даже не приехал на заседание, а премьер Голицын узнал о них только тогда, когда, возвращаясь домой, был задержан при переезде через Невский проспект. Это было вполне естественно при спокойствии министра внутренних дел!
Вечером состоялся преинтересный званый обед у Н. Ф. Бурдукова. Н. Ф. Бурдуков, шталмейстер, многолетний друг и наследник всего состояния умершего перед войной издателя «Гражданина» князя Мещерского. С тех пор богатый, независимый человек, член советов и правлений разных обществ, человек со с