Великий князь просил передать государю, что «для немедленного успокоения принявшего крупные размеры движения необходимо уволить весь Совет министров и поручить образование нового министерства князю Львову, как лицу, пользующемуся уважением в широких кругах». Великий князь просил уполномочить его, великого князя, «безотлагательно объявить об этом от имени его величества». Он просил также государя отложить на несколько дней приезд в Царское Село.
Через полчаса генерал Алексеев передал великому князю от имени его величества, что государь благодарит за сообщение. Не считает возможным отложить свой отъезд и выезжает 28-го числа в 2 часа 30 минут дня. Что все мероприятия по перемене личного состава государь откладывает до своего возвращения в Царское Село. Что завтра в Петроград отправляется генерал-адъютант Иванов в качестве главнокомандующего Петроградским округом и что завтра же направляются с фронта четыре пехотных и четыре кавалерийских полка.
Со своей стороны генерал Алексеев выразил полное сочувствие проекту великого князя, но боится, что время будет упущено, и завтра утром обещался еще раз доложить просьбу великого князя его величеству.
Ответ государя обескуражил всех. Когда Беляев привез и прочел его в Совете министров, все были подавлены, а Голицын лишь спрашивал растерянно: «Что же делать, что делать?»
В это время сообщили, что ко дворцу идет толпа. Скоро ворвутся. Произошло смятение. Казалось — все погибло, всему конец. Решили разойтись. Потухло электричество. Почти все успели покинуть дворец. Двое укрылись у курьеров. Вскоре действительно во дворец нахлынула вооруженная толпа солдат и всякой черни. Начался разгром…
Так окончило свое существование последнее царское правительство. Оно ушло, испугавшись революции, не сумев использовать против нее бывшую в его распоряжении воинскую силу. Лишь один военный министр генерал Беляев еще продолжал в течение полусуток бороться, пока не был арестован, да министр иностранных дел Покровский продолжал работать, пока его не сменил Милюков[159].
Глава 34
27 февраля в Петрограде (продолжение). — Генерал Занкевич. — Сбор верных войск. — Отсутствие плана. — Уход преображенцев и павловцев. — Переход верных из Зимнего дворца в Адмиралтейство. — Состав и настроение отряда. — Ожидание подкреплений. — Беспорядки в районе Измайловского проспекта. — Движение отряда полковника Данильченко. — Генерал Хабалов и его план. — Тщетное приглашение министров. — План Фомина. — Великий князь Кирилл Владимирович. — Генерал-адъютант Безобразов. — Переход верных снова в Зимний дворец. — Уход гвардейского запасного Кавалерийского полка. — Требование великого князя Михаила Александровича вывести войска из дворца. — Снова переход верных в Адмиралтейство. — Стремление толпы и солдат в Думу. — Поведение депутатов. — Колебание председателя Думы Родзянко. — Переход офицеров запасного батальона Преображенского полка на сторону революции. — Временный комитет Государственной думы объявляет себя революционной властью. — Телеграммы на фронт. — Измена государю. — Полковник Энгельгардт и преображенцы. — Образование Совета рабочих и солдатских депутатов. — Выборы Исполнительного комитета. — Керенский. — 27 февраля в Царском Селе. — Телеграммы императрицы. — Совет генерала Беляева уехать. — Переговоры графа Бенкендорфа с Могилевом. — Указания государя. — Просьба Хабалова дать войскам продовольствие
Высшая военная власть растерялась в тот день не меньше гражданской и также не сумела найти правильную линию поведения, чем и помогла успеху революции.
Генерал Занкевич[160], которому генерал Беляев передал фактическое командование войсками Петрограда, считался боевым генералом. Он командовал на войне лейб-гвардии Павловским полком. Беляев думал, что он справится с бунтовщиками. Революцию как таковую Беляев стал понемногу понимать только с этого дня. Занкевич, по просьбе Беляева, переоделся в зимнюю форму Павловского полка и приехал в здание градоначальства. Там он нашел полнейшую растерянность военных и незнание, что делать. Собрав толпившихся офицеров разных частей, в том числе и преображенцев, Занкевич старался узнать истинное настроение солдат и офицеров в частях. Офицеры не надеялись, чтобы солдаты пошли против Думы. Да и сами офицеры далеко не казались сторонниками правительства, и, видимо, их симпатии склонялись на сторону Государственной думы. Генерал Занкевич приказал собраться во дворе Зимнего дворца тем частям, которые еще не ушли с Дворцовой площади или находятся поблизости. Вскоре во дворе собрались: две роты запасного батальона Преображенского полка, запасный батальон Павловского полка, подошедший с музыкой и в особенно приподнятом настроении из-за назначения начальником всех их однополчанина, рота запасного батальона 3-го гвардейского Стрелкового полка и рота запасного батальона Кексгольмского полка.
Генерал Занкевич вышел к отряду. Поздоровался. Ему ответили отлично. Генерал сказал речь о том, что происходит. Говорил он, что если революция победит, то от этого выиграют только немцы. Значит, войскам надо подавить революцию. Надо послужить царю и доказать ему верность гвардии.
Занкевич отдельно обратился к павловцам.
— Будем же, братцы, стоять несокрушимой горой за царя и родину. Мы вместе проливали кровь на фронте, послужим же и здесь вместе государю верой и правдой…
— Так точно, ваше превосходительство… Постараемся, ваше превосходительство! — неслось из рядов павловцев, и неслось восторженно.
Казалось, все обстоит как нельзя лучше. Генерал Беляев, наблюдавший все происходившее из дворца, поздравил затем Занкевича с успехом. Начало блестящее. На людей можно надеяться. Отряд расположили во дворце. Выставили часовых. Выслали патрули. Но о каком-либо наступлении на бунтовщиков, на революцию высшее начальство не думало. Не было никакого плана, что делать.
Занкевич ждал приказаний от высшего начальства; ни Хабалов, ни Беляев никаких приказаний не давали. И потянулись унылые часы. Часы ожидания чего-то. Изредка по телефону сообщали, что такая-то часть, которую поджидали, не придет. Это поднимало разговоры. Настроение солдат и офицеров было странное. Стало смеркаться. Подошло время ужинать. Роты преображенцев ушли ужинать в казармы, что на Миллионной, и больше уже не вернулись… Пошли ужинать с музыкой в свои казармы и павловцы, и тоже не вернулись… У Мраморного дворца, у Марсова поля, павловцев встретила огромная толпа народа и солдат. С криками «Ура, павловцы, ура, в Думу, в Думу!» толпа облепила роты со всех сторон… Женщины брали солдат под руки… ласкали… «Вы с нами, павловцы, с нами… Ура, ура!..» И павловцы не выдержали. Часть с музыкой пошла с толпой. Учебная команда твердо прошла в свои помещения, но ее скоро изолировали солдаты других рот. Не давали пищи. Ее офицеров арестовали…
Нехорошее было настроение и у оставшихся в распоряжении Занкевича частей. Часов около двух генералы решили, что отряд надо перевести в здание Адмиралтейства. Там будет ближе к градоначальству. Туда подойдут еще какие-то части. Двинулись туда. Было уже совсем темно. Горели фонари. Из-за Невы доносилась трескотня выстрелов.
Колоссальное здание Адмиралтейства занимает целый квартал и четырьмя фасадами выходит на все четыре части света. Здание имеет семь ворот и семь подъездов с огромными тамбурами.
Войска вошли в ворота Южного фасада, что выходили к Гороховой улице. В то крыло здания, кроме генералов Беляева и Занкевича, перешло и все высшее военно-административное начальство: генерал Хабалов со своим начальником штаба, градоначальник Балк с помощниками генералом Вендорфом и Лысогорским и начальник Жандармского дивизиона генерал Казаков. Начальства было очень много, но оно не знало и не понимало, что надо делать. Уже почти в продолжение полусуток высшее военное начальство демонстрировало свою непригодность. Между тем настроение так называемых верных ухудшалось. Кексгольмцы были деморализованы. Еще утром они имели столкновение с толпой на углу Литейного и Невского. Несколько офицеров были убиты.
Пришла рота полиции. Но полиция вообще не верила в своего градоначальника. Он был для нее чужой. Пришли эскадроны запасного гвардейского Кавалерийского полка, квартировавшего в Новгородской губернии. Их направили в манеж Конной гвардии. Там уже стояли два Донских казачьих полка. Их командиры были с генералитетом.
На одном из дворцов Адмиралтейства стояло сорок вьючных пулеметов 1-го пулеметного полка, о которых как будто забыли. Высшие начальники были растеряны. Ни Хабалов, ни Беляев, ни Занкевич не действовали. Теперь все волновались, что не идет отряд измайловцев, с которым должны прибыть две батареи и один эскадрон. Также должны прибыть и пулеметы. Привести отряд должен был полковник Данильченко. Отряд был расквартирован в районе Троицкого собора.
Его надо было собрать. К вечеру в тот район докатилась волна восстания. Толпы вооруженных рабочих и солдат осадили казармы Семеновского полка, сняли часть солдат. Толпа направилась затем к егерям, сняла и их часть. Теперь море голов двигалось к Измайловским казармам, как раз когда оттуда выходил отряд Данильченко. В темноте можно было различить огромную черную толпу против собора. Ярко горел почему-то электричеством крест на куполе. Толпа смотрела, снимала шапки, многие крестились, что-то кричали. «К измайловцам, к измайловцам!» — орали в толпе. А три роты измайловцев под командой полковника Фомина спешно двигались в это время к Фонтанке. Их нагнали две батареи запасной гвардейской Артиллерийской бригады. Артиллерия пришла из Стрельны. Ею командовал твердый характером полковник Потехин. Пулеметную команду напрасно ждали. Ее не выпустили взбунтовавшиеся солдаты. Не пришел и эскадрон. Когда эскадрон стал садиться на коней, в Манеж ворвалась толпа, овладела лошадьми, увлекла солдат, началось братание. Офицерам пришлось спасаться от самосуда.