Спокойная и величественная императрица тихо спускалась по мраморным ступеням, держа дочь за руку. За ее величеством шли: граф Бенкендорф, граф Апраксин, граф Замойский и еще несколько лиц. Было что-то сказочное в этом необычайном выходе русской императрицы к войскам ночью при мерцающем свете канделябров в покрытый снежной пеленою парк… Тишина полная. Лишь снег скрипит под ногами. Издали доносится стрельба. Со стороны же Петрограда и Софии зарево. Императрица медленно обходила ряды за рядами, кивая с улыбкой солдатам. Солдаты молча восторженно провожали царицу глазами. Многим из офицеров государыня тихо говорила что-нибудь: «Как холодно, какой мороз…» Великая княжна, настоящая русская красавица, которую пощадила болезнь, улыбалась офицерам, особенно морякам.
По возвращении императрицы во дворец, частям по очереди разрешено было уходить греться в подвальный этаж дворца. Там царило какое-то странное настроение. Строгие распорядки дворца были нарушены. Появились откуда-то какие-то странные личности. Они подходили к солдатам, шептались. Невольная тревога закрадывалась в душу офицеров.
Тревожно было и в царских покоях. Государыня в ту ночь не раздевалась. Ее величество разрешила графине Бенкендорф и баронессе Буксгевден устроиться на ночь в своем салоне и сама лично принесла им подушки. Граф Бенкендорф и Апраксин устроились в комнате камердинера его величества. Все были начеку, чтобы сделать все возможное для защиты царской семьи.
В левом крыле дворца около больной А. А. Вырубовой были ее родители и Лили Ден, не считая сестры милосердия. Присутствие во дворце Вырубовой и ее семьи нервировало придворных и вызывало в этот день особый ропот и воркотню прислуги и даже солдат. Больше чем когда-либо в этот день солдаты недобрым словом поминали Анну Александровну за все, что она, по их мнению, принесла во дворец.
Придворные считали, что ее присутствие навлекает опасность на царскую семью. Граф Апраксин долго беседовал об этом с Бенкендорфом, и наконец было решено, чтобы Апраксин испросил разрешение императрицы перевести Анну Александровну куда-либо, но вне дворца. Императрица горячо вступилась за свою подругу. Оттолкнуть подругу в такой момент, как бы выдать ее толпе на поругание — ни за что. «Я не предаю своих друзей», — закончила царица горячий разговор и не могла удержаться от душивших ее рыданий.
Часов около трех ночи тревога улеглась. В городе водворилась тишина. Бродившие толпами солдаты вернулись по казармам. На время все успокоилось. Генерал Гротен разрешил развести отряд по казармам. Остались лишь усиленные караулы да часовые. Вокруг дворцовой ограды, как обычно, разъезжали казаки Конвоя его величества.
В эту самую роковую ночь, на 1 марта 1917 года, в Таврическом дворце представители Временного комитета, представители думской интеллигенции решали судьбу императора Николая II, ставшую судьбой и для всего монархического строя в России. Мысль об отречении государя уже давно была в умах многих. В эту ночь многим казалось, что столь долгожданный момент пришел. Одни считали, что пора «кончать», другие думали, что отречение поведет к успокоению от разрастающейся анархии, а многие, по-житейски, боялись возвращения государя, боялись арестов и кар. Каждый хотел, чтобы отречение произошло поскорее. Преобладало мнение, что отречение должно совершиться в пользу наследника при регенте Михаиле Александровиче. Родзянко сносился по этому поводу с генералом Алексеевым, и тот, по его словам, примкнул к этому мнению.
В. Шульгин позже подтвердил это в своей книге «Дни».
А в то время, когда шло это обсуждение, комиссар Бубликов протелефонировал из Министерства путей сообщения, около 3 часов ночи, что императорский поезд, направляясь к Царскому Селу, пришел на станцию Вишера. Бубликов спрашивал, как поступить с поездом. Ему ответили, что вопрос этот еще не решен. В 4 часа 50 минут утра 1 марта Бубликов телефонировал Родзянко, что императорский поезд повернул обратно на Бологое, и вновь спрашивал указания, как поступить с ним. И вновь был ответ, что вопрос еще не решен.
Наконец, представители Временного комитета постановили потребовать у государя отречения от престола в пользу наследника Алексея Николаевича. Был составлен проект акта отречения. Для предъявления государю требования об отречении навстречу ему должен поехать председатель комитета Родзянко и член комитета Сергей Шидловский. Около 7 часов утра Родзянко сообщил об этом решении комитета Шидловскому, и они стали собираться. Был заказан поезд.
В 9 часов утра Бубликов протелефонировал, что императорский поезд пришел в Бологое. Родзянко приказал: императорский поезд задержать, испросить телеграммой аудиенцию и приготовить поезд [для посланцев комитета].
Позже Шидловский писал об этом эпизоде так:
«Вопрос о поездке был решен поздно ночью в мое отсутствие и разработан был весьма мало. Не была предусмотрена возможность нашего ареста, возможность вооруженного сопротивления верных государю войск, и, с другой стороны, предусматривалась возможность ареста нами государя, причем в последнем случае не было решено, куда его отвезти, что с ним делать и т. д.
Вообще предприятие было весьма легкомысленное, но делать было нечего, и… я стал ожидать часа отъезда».
Однако поездка эта Родзянко и Шидловского, как увидим ниже, не состоялась, по обстоятельствам, от них не зависевшим.
Глава 38
1 марта в Петрограде. — Утро в Таврическом дворце. — Приход войск. — Жены офицеров. — Насилия над офицерами. — Слухи о терроре. — Позорный приказ полковника Энгельгардта. — Исполком, его заправилы и их тактика. — Выборы солдат в Исполком. — Приказ № 1. — Исполком и судьба государя. — Вопрос о поездке Родзянко к государю. — Роль Керенского. — Постановление Исполкома об аресте государя с семьей. — Приход великого князя Кирилла Владимировича с Гвардейским экипажем. — 1 марта в Царском Селе. — Слухи о задержании царского поезда. — Генерал Гротен обращается к Родзянко. — Возвращение парламентеров из Государственной думы. — Прекращение телефонного сообщения. — Взаимоотношения охраны дворца и гарнизона. — Великий князь Павел Александрович у императрицы. — Приезд генерал-адъютанта Иванова. — Его планы. — Генерал у ее величества. — Перемена планов генерала. — Телеграмма Алексеева. — Телеграмма государя. — Отъезд Иванова из Царского Села. Напрасная тревога Петрограда
С утра 1 марта во всех воинских частях Петрограда разыгралось волнение. Солдаты требовали, чтобы офицеры вели их в Государственную думу. Все желали выразить подчинение новой власти. Озлобление на офицеров росло. Многих из них уже разоружили. Некоторых избили за то, что вчера и позавчера они скрылись из казарм, не встали сразу на сторону революции. И теперь, когда офицеры возвращаются в казармы и хотят водворить там порядок, им не верят, их боятся. В них видят сторонников царской власти, врагов революции.
Офицеры, повинуясь, с одной стороны, призыву Родзянко, с другой — требованию солдат, решили идти с частями в Государственную думу. Некоторые, в большинстве не кадровые, встали, как будто искренно, на сторону революции. Многие украсились красными бантами.
И войсковые части идут по направлению к Государственной думе с красными флагами, со взятыми из полковых церквей старыми боевыми знаменами, к которым привязаны красные банты и ленты. Одним из первых явился рано утром 180-й запасный пехотный полк, что привело в восторг настоящих революционеров. Явилась команда Конвоя его величества из нестроевых чинов. При ней не было ни одного офицера. Храбрый депутат Думы, казак, называвший себя есаулом, Караулов, бывший в те дни часто под давлением винных паров, приветствовал казаков и приказал арестовать офицеров Конвоя, раз они не хотят становиться на сторону революции.
С оркестром, игравшим «Марсельезу», явился эскадрон Жандармского дивизиона. Революционеры радовались, думая, что это были жандармы политической полиции. Подходили запасные батальоны гвардейских полков, при них много офицеров. Забыт был девиз Андреевской звезды «За веру и верность». Некоторые полковые дамы плачут, видя своих мужей под красными знаменами. Со слезами на глазах молится одна такая юная патриотка, чтобы батальон с ее мужем не дошел до Думы. Женщины в такие острые моменты лучше и искреннее мужчин.
Пришло Павловское военное училище. Батальон училища собирался идти походным порядком «туда, где государь».
В училище поехал Караулов с еще одним думцем и убедил офицеров, что государь уже отрекся, что ждут только оформления.
На сторону Государственной думы перешла Петропавловская крепость. Депутат Шульгин был послан для переговоров с комендантом. Комендант, генерал-адъютант Никитин, георгиевский кавалер, признал новую власть, в лице Государственной думы, просил выдать ему о том письменное удостоверение, освободил одиннадцать арестованных за беспорядки павловцев. Ни одного политического в крепости не оказалось. Шульгин произнес гарнизону патриотическую речь. Гарнизон кричал восторженно: «Ура!»
А толпа требовала, чтобы крепостной флаг был заменен красным.
В Государственной думе с утра кишит толпа солдат и всякого люда, заполнившая все помещения. В главном подъезде навалены груды съестных продуктов. Висят две туши мяса. Около, как бы для декорации, два конвойца в красных парадных «мундирах». Им и в голову не приходит, что они позорят Конвой его величества, который до отречения государя честно нес свою службу государю.
В Екатерининском зале появились прилавки с брошюрами и прокламациями разных революционных партий; девицы выкрикивают их. Как в 1905 году, подполье вышло на свет Божий. И заявляет свои права.
В комнате № 13 собирается Исполком. Здесь царство присяжного поверенного Соколова, Суханова-Гиммера и Стеклова-Нахамкеса. Представители русской демократии. Рядом в зале гудит тысячная толпа рабочих и солдат. Это знаменитый Совет пока только рабочих депутатов. Во главе его Чхеидзе, а заправляют им все тот же Соколов, Скобелев и Исполком.