В 5 часов к государыне приехал великий князь Павел Александрович. Он был очень взволнован и, увидев выстроенные около дворца части, сказал им какую-то несуразную речь, про которую спокойный и уравновешенный Бенкендорф выразился так: «Его слова произвели на нас всех печальное впечатление». Государыня встретила великого князя очень сурово, резко упрекала его за бездействие, за недостаточный надзор за запасными батальонами гвардии, которые произвели бунт. Он, старший из великих князей генерал-адъютантов в столице, ничем не проявил себя.
Вернувшись домой, великий князь приступил к составлению некоего акта, который от имени императрицы и находящихся в столице членов династии давал заверение Государственной думе, что государь даст конституцию. В составлении акта принимали участие князь М. С. Путятин и управляющий канцелярией дворцового коменданта Бирюков. Акт был вручен графу Бенкендорфу для представления на подпись ее величеству.
Около полуночи стало известно, что на вокзал прибыл в вагоне генерал-адъютант Иванов и что эшелоны с его войсками где-то задержаны. Явилась надежда узнать что-либо про государя. Императрица просила генерала приехать во дворец.
Генерал Иванов, приехав на вокзал, принял кого-то из представителей города и гарнизона и прибывшего из Петрограда полковника Доманевского, назначенного к нему начальником штаба.
Доманевский доложил о том, что делается в Петрограде, и высказался, что «вооруженная борьба только осложнит положение».
На вокзале же была вручена Иванову следующая наивная, легкомысленная телеграмма от начальника штаба Алексеева:
«Частные сведения говорят, что 28 февраля в Петрограде наступило полное спокойствие. Войска, примкнув к Временному правительству в полном составе, приводятся в порядок. Временное правительство под председательством Родзянко, заседая в Государственной думе, пригласило командиров воинских частей для получения приказаний по поддержанию порядка. Воззвание к населению, выпущенное Временным правительством, говорит о незыблемости монархического начала в России, о необходимости новых оснований для выбора и назначения правительства.
Ждут с нетерпением приезда его величества, чтобы представить ему все изложенное и просить принять это пожелание народа.
Если эти сведения верны, то изменяется способ ваших действий. Переговоры приведут к умиротворению, дабы избежать позорной междоусобицы, столь желанной нашему врагу, дабы сохранить учреждения, заводы и пустить в ход работы.
Воззвание нового министра путей сообщения Бубликова к железнодорожникам, мною полученное кружным путем, зовет к усиленной работе всех, дабы наладить расстроенный транспорт.
Доложите его величеству все это, и убеждение, что дело можно провести мирно к хорошему концу, который укрепит Россию. 28 февраля 1917 г. № 1833. Алексеев».
По этой идиллической телеграмме было ясно, что Ставка весьма благожелательно настроена по отношению к революционному правительству и признает даже его министров. Иванов, сообразив обстановку, решил: опубликовать приказ о своем прибытии, сделать Царское Село местом своего штаба и призвать всех оставшихся еще верными государю офицеров и солдат собираться к нему, задержанные же (по приказанию Бубликова, распоряжения которого так нравились генералу Алексееву) эшелоны привести в Царское походным порядком.
С таким планом в голове и с заготовленным в кармане приказом Иванов приехал во дворец.
В ожидании приема Иванов посвятил в свой план генералов Гротена и Ресина, церемониймейстера Апраксина и графа Бенкендорфа. Он даже показал им проект заготовленного приказа. Идиллическая телеграмма Алексеева свите была известна, так как она передавалась Иванову через дворцовую телеграфную станцию. Иванов сообщил свите, что отдаст приказ после аудиенции у государыни.
Аудиенция у ее величества продолжалась с часа до двух с половиной ночи. Государыня была рада узнать новости про государя. Она хотела переслать через Иванова письмо государю. Хитрый старик отказался его взять, объяснив, что у него нет человека для пересылки письма.
Выйдя от императрицы, Иванов сообщил свите, что никакого приказа он издавать не будет. Собирать войска в Царском Селе также не будет. Императрица против этого.
Распрощавшись, генерал уехал на вокзал. Там ему вручили телеграмму от государя следующего содержания:
«Царское Село. Надеюсь, прибыли благополучно. Прошу до моего приезда и доклада мне никаких мер не принимать. Николай. 2 марта 1917 г. 0 ч. 20 м.».
Эта высочайшая телеграмма разрешала все сомнения «диктатора». Он поспешил вернуться к своему эшелону в Вырицу.
А в Петрограде дрожали, что к столице приближается генерал Иванов, и Гучков метался по вокзалам, подготавливая оборону.
Глава 39
28 февраля и 1 марта. — Следование царских поездов из Могилева в Царское Село. — Маршрут следования. — Литерные поезда «А» и «Б». — Овация солдат на станции. — Телеграмма государю от выборных членов Государственного совета. — Телеграмма военного министра Беляева Алексееву, переданная Воейкову. — Станция Вязьма. — Телеграмма военного министра о капитуляции. — Телеграмма государя царице. — На станции Ржев. — На станции Лихославль. — Тревожные сведения. — Телеграмма комиссара Бубликова. — Прибытие поезда «литера Б» в Вышний Волочек. — Телеграмма коменданта Николаевского вокзала поручика Грекова. — Прибытие поезда «литера Б» в Бологое. — Письмо генерала Дубенского С. П. Федорову. — На станции Малая Вишера. — Повеление повернуть обратно и идти на Псков. — Меры комиссара Бубликова против императорских поездов. — Телеграмма Родзянко. — Царский поезд продолжает путь на Псков. — Государь на станции Дно. — Рассказы про генерала Иванова. — Повеление продолжать путь на Псков и вызов туда Родзянко. — Прибытие в Псков вечером 1 марта. — Наглость генерала Рузского. — Взгляд генерала Данилова (Черного) на происходящие события
Прямое, кратчайшее расстояние от Могилева до Царского Села по Московско-Виндаво-Рыбинской дороге 759 верст. Но по соглашению инспектора императорских поездов Ежова и дворцового коменданта для государя был установлен маршрут: Могилев— Орша — Вязьма — Лихославль — Тосно — Гатчина — Царское Село, протяжением около 950 верст, захватывавший пять различных дорог. Почему выбрали более длинный маршрут, когда, казалось бы, надо было спешить добраться до Царского Села, — неизвестно.
Императорский поезд «литера А», в котором находился государь, вышел из Могилева в 5 часов утра 28 февраля. Государя сопровождали все те лица, которые с ним приехали, но комендантом поезда был помощник начальника дворцовой полиции Гомзин.
На час вперед шел императорский поезд «литера Б», ничем по наружности не отличавшийся от «литера А». В этом служебном поезде ехали тоже все лица, прибывшие в Ставку с государем несколько дней тому назад. Комендантом этого поезда был назначен подполковник Таль. Ввиду тревожного времени, дворцовый комендант приказал усилить поездной караул от Железнодорожного полка на десять человек, а на паровозе были помещены три нижних чина того же полка. Казалось, что движению поездов ничто угрожать не может. Всюду охрана, а в Ставке товарищ министра путей сообщения генерал Кисляков, пост которого был установлен на случай беспорядков. Так казалось и так верилось.
28 февраля утром солнце весело смотрело в окна нарядного царского поезда. Государь аккуратно вышел к утреннему чаю. Собрались некоторые из лиц свиты. Государь, как всегда, был спокоен и приветлив. Но казался бледным и как бы утомленным. Некоторая утомленность и даже апатия замечались довольно часто за последние полгода у государя. Ее замечал и состоявший при Ставке великий князь Сергей Михайлович и говорил о том с беспокойством своему брату Александру Михайловичу.
Бывало так, по его словам, что, слушая интересный доклад, государь как-то особенно спокойно воспринимал его, как будто за всем тем, что он слышит, есть еще нечто, к чему он, государь, прислушивается. Люди близкие, знавшие веру государя в волю Божию, в судьбу, которая предначертана каждому свыше, с беспокойством смотрели на это особенное, иногда совсем не соответствующее обстановке спокойствие государя. В свите это могли бы замечать Федоров да Воейков. Плавно проходил императорский поезд станции. Отдавали честь железнодорожные начальники, жандармы, охрана. На одной из станций выстроились солдаты из шедшего на фронт эшелона. Государь подошел к окну. Раздалось оглушительное «ура!». Дивные звуки «Боже, царя храни» понеслись от оркестра навстречу монарху и долго провожали затем удалявшийся царский поезд…
После Орши государю вручили телеграмму от выборных членов Государственного совета, которая гласила:
«Ваше Императорское Величество. Мы, нижеподписавшиеся члены Государственного совета по выборам, в сознании грозной опасности, надвинувшейся на родину, обращаемся к Вам, чтобы выполнить долг совести перед Вами и перед Россией.
…Вследствие полного расстройства транспорта и отсутствия подвоза необходимых материалов остановились заводы и фабрики. Вынужденная безработица и крайнее обострение продовольственного кризиса, вызванного тем же расстройством транспорта, довели народные массы до отчаяния. Это чувство еще обострилось той ненавистью к правительству и теми тяжкими подозрениями против власти, которые глубоко запали в народную душу.
Все это вылилось в народную смуту стихийной силы, а к этому движению присоединяются теперь и войска. Правительство, никогда не пользовавшееся доверием России, окончательно дискредитировано и совершенно бессильно справиться с грозным положением.
Государь, дальнейшее пребывание настоящего правительства у власти означает полное крушение законного порядка и влечет за собою неизбежное поражение на войне, гибель династии и величайшие бедствия для России.
Мы почитаем последним и единственным средством решительное изменение Вашим Императорским Величеством направления внутренней политики, согласно неоднократно выраженным желаниям народного представительства, сословий и общественных организаций, немедленный созыв законодательных палат, отставку нынешнего Совета министров и поручение лицу, заслуживающему всенародного доверия, представить Вам, государь, на утверждение список нового кабинета, способного управлять страной в полном согласии с народным представительством. Каждый час дорог. Дальнейшие отсрочки и колебания грозят неисчислимыми бедами.