Вашего Императорского Величества верноподданные члены Государственного совета: барон Меллер-Закомельский, Гримм, Гучков, Юмашев, Савицкий, Вернадский, Крым, граф Толстой, Васильев, Глебов, Зубашев, Лаптев, Ольденбург, Дьяконов, Вайнштейн, князь Трубецкой, Шумахер, Стахович, Стахеев, Комсин, Шмурло, князь Друцкой-Соколинский, Марин».
Спокойный и серьезный тон телеграммы в переживаемое нервное время, подписи солидных пожилых людей, многих из которых государь хорошо знал, заставили его задуматься над затронутым вопросом. Государь не мог не спросить себя — а не правы ли все они, эти разные люди, в разных формах предлагающие одно и то же. Не ошибается ли он, государь с царицей, слушая Протопопова, Маклакова, Щегловитова? И государь задумался.
Попросивший разрешения войти дворцовый комендант застал его величество в раздумье с телеграммой в руках.
Воейков в Орше получил посланную ему вслед из Могилева телеграмму военного министра Беляева, № 201, о которой он и явился доложить его величеству. Телеграмма, отправленная из Петрограда 28 февраля в 11 часов 32 минуты, гласила:
«Положение по-прежнему тревожное. Мятежники овладели во всех частях города важнейшими учреждениями. Войска под влиянием утомления, а равно пропаганды бросают оружие и переходят на сторону мятежников или становятся нейтральными. Сейчас даже трудно указать, какое количество рот является действительно надежными. На улицах все время идет беспорядочная пальба, всякое движение прекращено, появляющихся офицеров и нижних чинов разоружают. При таких условиях сколько-нибудь нормальное течение жизни государственных установлений и министерств прекратилось. Министры Покровский и Войновский-Кригер вчера в ночь выбрались из Мариинского дворца и сейчас находятся у себя. Скорейшее прибытие войск крайне желательно, ибо до прибытия надежной вооруженной силы мятеж и беспорядки будут только увеличиваться. Великий князь Михаил Александрович выехал из дома военного министра в 3 часа ночи, не смог проехать на вокзал и вернулся в Зимний дворец. № 201. Беляев».
Генерал Воейков крепко стоял за вооруженное прекращение революции. Он верил в успех военного предприятия генерала Иванова.
Завтрак прошел обычным порядком. О петроградских событиях не говорили. Из посторонних были приглашены: Ежов и начальник Александровской железной дороги Чермай.
В 3 часа пришли в Вязьму. Там государю была подана телеграмма Военного министра Беляева следующего содержания:
«Около 12 часов дня 28 февраля остатки оставшихся еще верными частей в числе 4 рот, 2 батарей и пулеметной роты, по требованию морского министра, были выведены из Адмиралтейства, чтобы не подвергнуть разгрому здание.
Перевод всех этих войск в другое место не признан соответственным, ввиду неполной их надежности. Части разведены по казармам, причем во избежание отнятия оружия по пути следования ружья, пулеметы, а также замки орудий сданы Морскому министерству. № 9157. Беляев».
Государь же послал царице ободряющую телеграмму такого содержания:
«Выехали сегодня утром в 5 часов. Мыслями всегда вместе. Дивная погода. Надеюсь, что вы чувствуете себя хорошо и спокойно. Много войск послано с фронта. Ники».
В свите уже царила большая тревога. Только Воейков старался казаться спокойным и даже веселым, что, однако, плохо удавалось. Все надеялись на энергичные действия генерала Иванова и его отряда.
В 6 часов вечера царский поезд пришел на станцию Ржев. Государь гулял несколько минут по платформе. В 8 часов сели обедать. О революции не говорили.
В 9 часов 27 минут царский поезд «литера А» пришел на станцию Лихославль, где поезда переходили на Николаевскую железную дорогу. Поезд был встречен начальником дороги инженером Керном и начальником Жандармского полицейского управления генералом Фурсом с офицерами. Фурс доложил Воейкову, что происходило в Петрограде по 27-е число. Рассказал, что, в самый момент отхода с вокзала его поезда, толпа овладела Николаевским вокзалом, и что там делается теперь, он не знает. Доложил о тревожных сведениях про занятие революционерами Тосно и про знаменитую телеграмму комиссара Бубликова. Позже Воейков писал: «В Лихославле мне удалось от жандармского начальства получить первые сведения обо всем, творившемся в Петрограде».
Инспектор императорских поездов Ежов, как техник, понял, что переход железных дорог под власть революционного правительства в лице комиссара Бубликова является уже реальной угрозой для императорских поездов. Он поделился своими соображениями с Воейковым.
Государь из Лихославля телеграфировал царице:
«Рад, что у вас благополучно. Завтра утром надеюсь быть дома. Обнимаю тебя и детей. Храни Господь. Ники».
Царский поезд пошел дальше. На столе служебного вагона лежала циркулярная телеграмма Бубликова. Скоро вся свита уже знала о ее содержании, и все поняли ее серьезное революционное значение. На некоторых она произвела удручающее впечатление своим начальническим авторитетным тоном. Смена законного правительства революционным была налицо.
Между тем поезд «литера Б» в 9 часов 45 минут пришел в Вышний Волочек. Здесь коменданту поезда подполковнику Талю вручили циркулярную телеграмму революционного коменданта Николаевского вокзала в Петрограде поручика Грекова, который приказывал литерные поезда, идущие на Царское Село, направить на Петроград, Николаевский вокзал.
Подполковник Таль собрал совещание высших чинов, ехавших в поезде. По результатам обмена мнениями Таль написал донесение дворцовому коменданту: «По слухам, получено распоряжение направлять литерные поезда из Тосно на Петроград-Николаевская. Если действительно проезд на Гатчину будет закрыт, решили остановить поезд в Тосно. Прошу передать ваши распоряжения в Малую Вишеру».
Около 11 часов в Вышний Волочек пришел царский поезд «литера А». Дворцовый комендант получил донесение подполковника Таля, доложил о нем министру двора и государю, а после доклада телеграфировал Талю: «Настоять на движении в Царское Село».
В 12 часов ночи с минутами царский поезд — «литера А» — прибыл в Бологое. Здесь от разных чинов узнали много подробностей о петроградских событиях, о том, что там настоящее революционное правительство, во главе с Родзянко, что станция Любань занята революционерами. Принесли и циркулярную телеграмму поручика Грекова. Свита возмутилась. Дерзость поручика, осмелившегося отдать приказ об изменении маршрута императорских поездов, красноречивее всего показывала, что происходит в Петрограде.
Между тем один из офицеров собственного Железнодорожного полка вручил лейб-хирургу Федорову письмо от генерала Дубенского, ехавшего в поезде «литера Б». Генерал Дубенский писал:
«Дорогой Сергей Петрович, дальше Тосно поезда не пойдут. По моему глубокому убеждению, надо его величеству из Бологого повернуть на Псков (320 верст) и там, опираясь на фронт генерала-адъютанта Рузского, начать действовать против Петрограда. Там, в Пскове, скорее можно сделать распоряжение о составе отряда для отправки в Петроград. Псков старый губернский город. Население его не взволновано.
Оттуда можно скорее и лучше помочь царской семье. В Тосно его величество может подвергнуться опасности. Пишу Вам все это, считая невозможным скрыть, мне кажется, эту мысль, которая в эту страшную минуту может помочь делу спасения государя, его семьи. Если мою мысль не одобрите — разорвите записку».
Федоров показал записку Воейкову, Нилову. На записку не было обращено должного внимания. Свита вообще не смотрела на Дубенского серьезно, а Воейков его не любил. Его считали литератором.
К тому же коменданту поезда «литера Б» уже была послана телеграмма Воейкова: «Настоять на движении в Царское Село».
Царский поезд «литера А» пошел дальше. Но лица свиты не отдавали себе ясного отчета в том, что в действительности происходит в Петрограде.
— Это все ничего, — говорил гофмаршал Долгоруков, — с этим справимся…
— Вот войдет Иванов в Петроград с двумя-тремя хорошими частями, и уже одно их появление приведет там все в порядок, — считал Мордвинов.
На подавление революции Ивановым надеялись и Федоров[167], и Воейков.
В 3 часа 45 минут ночи царский поезд «литера А» подошел к станции Малая Вишера, отстоявшей в 154 верстах от Петрограда. К удивлению тех немногих, кто в поезде не спал, оказалось, что на станции стоял шедший на час впереди поезд «литера Б». Оказалось, что, когда поезд «литера Б» пришел в Малую Вишеру, коменданту поезда подполковнику Талю вручили телеграмму Воейкова: «Настоять на прибытии в Царское Село». Таль передал это приказание генералу Цабелю, командиру собственного Железнодорожного полка. Но в это же время к Цабелю явился офицер его полка Герлях и доложил, что станции Любань и Тосно заняты революционерами. Что ему самому, бывшему в наряде в Любани, удалось уехать на дрезине, но что в Любани стоят взбунтовавшиеся войска с пулеметами. Путь императорским поездам загражден революционерами. Этот доклад заставил и Цабеля, и Таля признать положение опасным. Было решено дальше не двигаться, а ожидать прибытия царского поезда «литера А».
Генерал Цабель распорядился занять чинами полка все сооружения станции, подполковник же Таль с полковником Невдаховым были наготове ликвидировать всякое враждебное действие, но все служащие станции вели себя безупречно.
Таково было положение в Малой Вишере, когда подошел царский поезд «литера А». Цабель, Таль, Дубенский, Штакельберг, Невдахов, Суслов, все одетые по-походному, поджидали его. Все направились к свитскому вагону. Подполковник Таль и генерал Цабель поднялись к дворцовому коменданту. Он, как и вся свита, спал. Генерала разбудили и доложили о случившемся. Воейков быстро оделся. Состоялся обмен мнениями — что делать. Кто-то высказал мысль вернуться в Ставку, кто-то предлагал вернуться, но ехать в Псков. Все были за то, что продолжать путь на Тосно нельзя ни в коем случае. Кто-то сказал: вот если бы впереди нас шел поезд с эшелоном генерала Иванова…