Горемыкин же прибег к новой тактике. Воспользовавшись отъездом государя, он стал ездить в Царское Село с докладами по государственным делам к царице. Царица была привлечена к обсуждению этих дел. Она стала высказывать свои заключения по ним государю. Она письмами стала убеждать государя принять то или другое решение. Иногда в своем мнении она подкреплялась мнением Распутина. О поездках премьера в Царское Село появлялись заметки в газетах. Пошли новые толки и пересуды о вмешательстве царицы в дела управления.
30 августа Горемыкин приехал в Могилев с докладом к его величеству. Государь решил продолжать прежний курс политики. Он подписал указ о роспуске Государственной думы с 3 сентября; для урегулирования же вопроса о взаимоотношениях премьера с министрами обещал пригласить Совет министров в Могилев.
Этот Совет министров и состоялся в Могилеве 16 сентября. Открыв заседание, государь выразил неудовольствие по поводу коллективного письма министров, причем даже спросил их: «Что это, забастовка против меня?»
После государя говорил Горемыкин о возникших между ним и министрами несогласиях и закончил свою речь словами: «Пусть, например, министр внутренних дел скажет, отчего он не может со мной служить».
На это последовал краткий и сдержанный ответ князя Щербатова о принципиальном различии их взглядов на вопросы текущего момента. Затем против Горемыкина говорил Кривошеин, произнесший взволнованно довольно резкую речь. И уже в совершенно истерических тонах говорил против Горемыкина Сазонов. Самарин говорил резко, но спокойно. «Ваше величество, — говорил он, — укоряете нас, что мы не хотим вам служить. Нет, мы, по заветам наших предков, служим не за страх, а за совесть. А что против нашей совести, то мы делать не будем».
Видимо удивленный страстностью и прямотой речей, государь сидел красный и взволнованный и, когда наступило молчание, как бы не знал, что делать. Из неловкого молчания вывел князь Щербатов. Попросив слова, он в спокойном тоне высказал причины разномыслия большинства министров с премьером следующими словами: «Причин, вызывающих разномыслие, бывает много. Военный и статский, юрист и администратор, земец и бюрократ часто мыслят различно. Но есть другие причины разномыслия, более естественные и трудно устранимые. Это разница в людях двух поколений. Я люблю моего отца, я очень почтительный сын, но хозяйничать с ним в одном имении я не могу. А мой отец год в год ровесник уважаемому председателю Совета министров».
Спокойная речь Щербатова как бы разрядила атмосферу.
«Да, я скорее столковался бы с отцом, чем с сыном», — сказал, улыбаясь, Горемыкин.
Совещание кончилось без видимого результата. Государь объявил заседание оконченным, встал, пожал сухо руки присутствовавшим и удалился. Поезд унес министров в Петербург.
На другой день государь писал царице: «Вчерашнее заседание ясно показало мне, что некоторые из министров не желают работать со старым Горемыкиным. Поэтому, по моем возвращении, должны произойти перемены».
Горемыкин рассказывал в Петербурге, что государь дал министрам «нахлобучку». В свите говорили, что государь показал твердость и властность. Министр же юстиции Александр Хвостов находил поведение некоторых своих коллег на том заседании недопустимым, выражал на то крайнее негодование и высказал даже это самому государю.
Политический кризис затянулся.
Принятие государем на себя верховного командования было принято на фронте хорошо. Большинство высших начальников и все великие князья (не считая Петра Николаевича, брата ушедшего) были рады происшедшей перемене. Исторические предсказания изнервничавшихся министров о катастрофах не оправдались. Вот живая картинка того времени.
«Мы стояли и разговаривали втроем, когда принесли телеграмму о принятии государем командования, генерал Крымов, командир местного пехотного полка и я, — так рассказывал мне бывший комендант города Львова граф Адлерберг, — я выразил большую радость. „Слава богу“, — сказал генерал Крымов. Пехотный же командир полка перекрестился. Я спросил его, почему он крестится. Разве так было плохо раньше? И командир начал рассказывать, как много несправедливостей делала старая Ставка. „Теперь все переменится, — говорил командир. — Будет правда царская“».
И действительно, из новой, царской Ставки повеяло спокойствием, правдой и справедливостью.
Переломом к лучшему на фронте явилась так называемая Вильно-Молодечненская операция.
Вот в чем заключалась она. К концу августа, продолжая нажимать по всему фронту, немцы перешли за линию Вилькомир— Гродно — Пружаны — Кобрин. Наш Северо-Западный фронт, которым теперь командовал генерал Эверт, тянулся от озер, что севернее Свенцян, на Троки — Ораны — Мосты — Зельва — Ружаны и озеро Черное у истоков Ясельды. Левый фланг этого фронта упирался в болотистое Полесье, которое отделяло этот фронт от Юго-Западного.
Севернее фронта генерала Эверта тянулся Северный фронт, подчиненный генералу Рузскому. Стык между Северным и Северо-Западным фронтами был занят нашими слабыми по численному составу кавалерийскими частями. На это-то слабое наше место и обрушились немцы в начале сентября. Собрав сильную ударную массу войск в районе Вилькомира, немцы обрушились на участок между Двинском и Вильно и прорвали его.
Левый фланг нашего Северного фронта отступил, загнувшись к Северо-Востоку, а правый фланг Северо-Западного отступил, загнувшись к Юго-Западу. В образовавшийся проход устремилась масса германской кавалерии. 1 сентября немцы заняли Свенцяны. Их кавалерия с конной артиллерией продвинулась вглубь до района железной дороги Молодечно — Полоцк.
К 4 сентября их конные части проникли еще глубже в тыл по направлению к Минску. Положение нашего Северо-Западного фронта стало критическим. Его правый фланг был обойден. Противник зашел в тыл.
Новое командование (государь и Алексеев) с честью вышло из этого критического положения. Согласно распоряжению царской Ставки было выполнено следующее. Северо-Западный фронт Эверта, упорно сражаясь, медленно отходил, пока не достиг линии Сморгонь — Вишнев — Любча — Ляховичи.
В это же время на правом фланге загнутого Северо-Западного фронта была сформирована из взятых с фронта корпусов новая армия. Эта-то новая, созданная среди непрерывных боев армия и начала наступление по зарвавшемуся противнику. Армия Рузского помогала своим наступлением. Наша конница действовала в тылу зарвавшейся кавалерии противника. Мало-помалу, совокупными геройскими действиями всех этих войск, был достигнут блестящий успех. Уже к 10-му числу положение в районе прорыва значительно улучшилось. 15-го критическое положение миновало. К 17 сентября загнутый было фланг был выправлен окончательно.
Смелый маневр германцев был побит искусным контрманевром русского главного командования и доблестью русских войск и их начальников. Эти бои вошли в военную историю под именем Вильно-Молодечненской операции.
В официальном сообщении царской Ставки о той операции, от 19 сентября, были следующие строки:
«Удар германцев в направлении Вилейки был решительно отбит, и план их расстроен. В многодневных тяжелых боях, о напряжении которых свидетельствуют предшествовавшие сообщения, противник был последовательно остановлен, поколеблен и, наконец, отброшен.
Глубокий клин германцев, примерно по фронту Солы — Молодечно — Глубокое — Видзы, был последовательно уничтожен, причем зарвавшемуся врагу нанесен огромный удар.
Планомерный переход наших войск от отступления к наступлению был совершен с умением и настойчивостью, доступными лишь высоко доблестным войскам».
Военный историк расскажет когда-нибудь беспристрастно, как часто многое в той операции, казавшееся почти невозможным, выполнялось блестяще только благодаря магическим словам: «По повелению государя императора», «Государь император указал», «Государь император приказал», что то и дело значилось и повторялось тогда в телеграммах генерала Алексеева разным начальникам. Беспристрастный военный историк должен будет указать на то, сколь большую роль играл в успехе той операции лично государь император, помогая генералу Алексееву своим спокойствием, а когда нужно было, твердым и властным словом. Еще столь недавно растерянный (в роли главнокомандующего Северо-Западным фронтом), генерал Алексеев как бы переродился, нашел себя, овладел своим умом и талантом. Таково было влияние на него спокойного и вдумчивого государя. Это счастливое сочетание столь разных по характеру людей, как государь и Алексеев, спасло в те дни русскую армию от катастрофы, а родину от позора и гибели.
Генерал Алексеев, знавший, какую роль сыграл в те дни император Николай II, просил его величество возложить на себя за Вильно-Молодечненскую операцию орден Святого Георгия четвертой степени. Государь горячо поблагодарил Алексеева, но отказал ему в его просьбе. Это мало кто знает, но это исторический факт. Генерального штаба полковник Носков, заведовавший в то время в Ставке отделом прессы, сообщает о том в своей брошюре Nicolas II inconue. Носков, с которым я не раз беседовал, лично знал о том от генерала Алексеева.
22 сентября в 4 часа дня государь отбыл из Ставки в Царское Село, куда и прибыл 23-го утром.
Сбылось предсказание Распутина, сделанное месяц тому назад, о том, что государь пробудет в Ставке не десять дней, а месяц. Об этом много говорили тогда во дворце. Кто верил в необыкновенные качества старца, имели тому новое доказательство.
Глава 13
Сентябрь 1915 года. — Петербургский князь Андроников. — Алексей Хвостов и проведение его в министры внутренних дел. — Андроников, Хвостов и Белецкий. Влияние на А. А. Вырубову. — Влияние на царицу. — Прием царицей Хвостова. — Белецкий у Вырубовой. — Возвращение государя в Царское Село. — Прием Хвостова. — Я на обеде у Андроникова. — Планы Андроникова. — Увольнение князя Щербатова. — Назначение Хвостова министром внутренних дел. — Мой визит к Хвостову. — Увольнение обер-прокурора Синода Самарина. — Дело епископа Варнавы и п