Фрейлина Мария Александровна Васильчикова была дочерью гофмейстера Васильчикова, занимавшего пост директора Императорского Эрмитажа с 1879 по 1888 год и умершего в 1890 году; ее мать — урожденная графиня Олсуфьева. Ее хорошо знали все члены династии. Она была очень дружна с великой княгиней Елизаветой Федоровной, и, когда та жила с мужем в Петербурге, подруги виделись почти ежедневно. Они не раз гостили друг у друга в имениях. В хороших, дружеских отношениях была Васильчикова и с братом государыни великим герцогом Гессенским.
Государыня Александра Федоровна, узнав М. А. Васильчикову, полюбила ее. Во время Японской войны Васильчикова помогала царице по заведыванию ее [благотворительным военным] складом в Зимнем дворце. Последние перед войной годы Васильчикова жила в своем небольшом имении — Клейн-Вартенштейн, близ Вены, в Австрии. У нее были большие связи с австрийской аристократией и в дипломатических кругах Вены и Берлина. В феврале 1913 года Васильчикова приезжала в Петербург. Она была принята их величествами и однажды приглашена на завтрак, на котором была только царская семья. После завтрака, прощаясь с Васильчиковой в кабинете, государь сказал: «Живите спокойно в Австрии, но изредка приезжайте нас проведать. Бог даст, войны, сколько это будет в моей власти, не будет». Прощаясь, государь поцеловал руку Васильчиковой, и, когда та, сконфуженная неожиданностью, что-то сказала, государь со свойственной ему чарующей улыбкой ответил: «Старому другу можно».
С объявлением войны М. А. Васильчикова была объявлена под домашним арестом в ее имении Клейн-Вартенштейн.
25 февраля 1915 года (10 марта н. ст.) М. А. Васильчикова, по инициативе высших немецких властей обеих немецких империй, отправила их величествам первое письмо с целью начать переговоры о мире. В то время русская армия победоносно наступала по Галиции. Только что был занят Перемышль. Немцы начали переброску корпусов с французского фронта на русский. В этом письме М. А. Васильчикова сообщала следующее.
К ней явились два немца и один австриец, не дипломаты, но люди с большим положением, лично известные императорам Германскому и Австрийскому и находящиеся с ними в сношениях. Они просили Васильчикову довести до сведения государя, что, может быть, теперь, когда все в мире убедились в храбрости русских и пока все воюющие стоят еще в одинаковом положении, может быть, именно теперь государь возьмет на себя инициативу мира. «Не будете ли Вы, государь, — так передавала Васильчикова слова, сказанные ей ее посетителями, — властитель величайшего царства в мире, не только царем победоносной рати, но и царем МИРА?
У Вас у первого явилась мысль о международном мире, и по инициативе Вашего Величества созван был в Гааге мирный конгресс. Теперь одно Ваше могучее слово — и потоки, реки крови остановят свое ужасное течение. Ни здесь, в Австрии, ни в Германии нет никакой ненависти против русских. Одно Ваше слово, и Вы к Вашим многочисленным венцам прибавите венец бессмертия».
Так говорили немцы М. А. Васильчиковой. На вопрос же ее, что она может сделать в этом деле, посетившие ее ответили так: «Так как теперь дипломатическим путем это невозможно, доведите вы до сведения русского царя наш разговор; тогда стоит лишь сильнейшему из властителей, непобежденному, сказать слово, и, конечно, ему пойдут всячески навстречу».
«Ваше Величество, — так заканчивала свое письмо Васильчикова, — я себя чувствовала не вправе не передать все вышеизложенное, которое теперь, вследствие того, что ни в Германии, ни в Австрии нет Вашего представителя, мне все же пришлось это высказать. Молю меня простить, если Ваше Величество найдете, что я поступила неправильно. Конечно, если бы Вы, Государь, зная Вашу любовь к миру, пожелали бы через поверенное близкое лицо убедиться в справедливости изложенного, эти трое, говорившие со мною, могли бы лично высказать все в одном из нейтральных государств, но ЭТИ ТРОЕ — не дипломаты, а, так сказать, эхо обеих враждующих стран». Далее следовала подпись Васильчиковой.
Письмо это через Швецию было переслано императрице Александре Федоровне, которая 22 марта переслала письмо государю в Ставку, причем написала: «Я, конечно, более не отвечаю на ее письма».
Никакого ответа на свое письмо Васильчикова не получила. 17 (30) марта 1915 года Васильчикова вновь послала письмо государю уже непосредственно, лично. Упомянув о том, что государь, вероятно, не получил ее первое письмо, она сообщала, что к ней вновь приезжали все те же три лица и просили повторить его величеству все написанное в первом письме. Германия и Австрия желают мира с Россией. Государь, как победитель, может первый произнести слово «мир», и реки крови иссякнут, и страшное теперешнее горе превратится в радость.
Англия намерена завладеть Константинополем, дабы оставить его за собой. Из Дарданелл сделает второй Гибралтар. С Японией она переговаривается, дабы предоставить Японии право занять Маньчжурию. «О, если бы пасхальный звон возвестил бы мир!» — писала Васильчикова и поздравляла с праздником Пасхи. После же подписи имелась приписка: «Если Ваше Величество желали бы прислать доверенное лицо в одно из нейтральных государств, чтобы во всем убедиться, здесь устроят, что меня освободят из плена, и я смогла бы представить этих трех лиц Вашему доверенному лицу».
И на это второе письмо ответа не последовало. Но берлинская дипломатия не покидала надежды добиться начала переговоров о мире. В мае 1915 года к Васильчиковой приехал нарочный из Берлина. Ее приглашали приехать в Берлин, дабы повидать находившегося там в плену ее племянника. Она поехала. С ведома императора Васильчикова пользовалась в Берлине полной свободой. Ей были предоставлены права и льготы, которыми не пользовались другие иностранцы. Ей показали лагеря, где помещались русские пленные, которые произвели на нее самое лучшее впечатление. Ей предоставили возможность разговаривать с русскими пленными. Те ни на что не жаловались и говорили лишь, что, им скучно без русской бани, так как раз в неделю им предоставляется купаться в бассейне.
В Берлине Васильчикову посетили многие ее знакомые из дипломатического мира, и несколько раз с ней подолгу беседовал ее старый знакомый, министр иностранных дел фон Ягов. Ей было заявлено, что император Вильгельм желает заключения мира. Все сказанное фон Яговом было облечено в некое «резюме» на французском языке. Фон Ягов просил вновь написать письмо государю и переслать ему «резюме», заключавшее в себе то, чего хочет император Вильгельм, немецкая дипломатия, хочет Германия.
14 (27) мая 1915 года Васильчикова отправила из Берлина государю свое третье письмо. Она рассказала государю, как вызвали ее в Берлин, что она там видела и слышала, упомянула о двух своих прошлых письмах и переслала составленное фон Яговом «резюме».
Вкратце содержание этого «резюме» таково. Все здесь держатся того мнения, что мир Германии и России — вопрос жизни и смерти для обеих стран. В мир должна быть включена и Австрия. Необходимо прекратить бойню именно теперь, когда ни одна из сторон не разбита. Россия больше выиграет, если заключит мир с Германией. Англия не есть верный союзник. Она любит, чтобы другие вынимали для нее каштаны из огня. Германия нуждается в России сильной и монархической, и оба соседних царствующих дома должны поддерживать свои старые монархические и дружеские традиции. Продолжение войны считается здесь опасностью для династии. Здесь отлично понимают, что Россия не хочет покинуть Францию, но и в этом вопросе — вопросе чести для России — Германия понимает ее положение и не будет ставить ни малейших препятствий к справедливому соглашению.
Далее говорилось о царстве Польском, Италии, военнопленных, об ошибках, которые делает великий князь Николай Николаевич. Васильчикова сообщала затем, что она сама была приглашена завтракать в Вольфсгартен к великому герцогу Гессенскому, с какой любовью он говорил об их величествах, как он искренно желает мира и как он радовался, что фон Ягов решился откровенно высказаться.
«Смею просить, — писала Васильчикова, — приказать дать мне ответ, который могу передать фон Ягову. Я буду его здесь ждать, а потом, увы, должна вернуться в Клейн-Вартенштейн.
Если бы Ваше Величество решили с высоты престола произнести слово „мир“, Вы определили бы судьбу народов всего мира, и, если Вы пришлете доверенное лицо, одновременно такое же лицо будет послано отсюда для первых переговоров».
После подписи была приписка: «Если бы Ваше Величество пожелали, чтобы я лично передала все слышанное и все, что видела здесь и в Германии, — облегчите мне всячески путешествие в Царское Село, но я должна буду все же вернуться в Австрию до окончания войны».
Подождав некоторое время ответа на свое письмо и не получив его, Васильчикова вернулась в Клейн-Вартенштейн. Немцы же начали свое наступление в Галиции.
В декабре 1915 года те же лица, два немца и австриец, вновь приехали к Васильчиковой в Клейн-Вартенштейн и стали уговаривать ее съездить лично в Россию и лично передать его величеству все то, что она писала в своих письмах по поводу мира, что излагалось в «резюме». Васильчикова колебалась, но желание посетить Россию, где у нее скончалась мать, взяло верх. С немецким паспортом, в сопровождении доверенного лица, Васильчикова отправилась сначала в Дармштадт к великому герцогу Гессенскому. Великий герцог очень желал прекращения войны и, независимо от писем Васильчиковой, делал попытки завязать переговоры о мире, но безуспешно.
В середине апреля 1915 года герцог отправил письмо своей сестре императрице Александре Федоровне, в котором высказал мысль, что следовало бы строить мост для мирных переговоров. Он даже сообщил, что послал доверенное лицо в Стокгольм, которое могло бы вступить в переговоры частным образом с тем лицом, которое пришлет государь. К концу апреля это доверенное лицо герцога было в Стокгольме, но напрасно. Царица, получив письмо от брата в то время, как государь был в Ставке, немедленно дала знать в Стокгольм, дабы присланный не беспокоился ждать ответа и что время для мира еще не настало. Письмом же государю она сообщила