асти неоказания медпомощи со стороны медицинского персонала».
Статья 113. Дискредитирование власти, т. е. совершение должностным лицом действий, хотя бы и не связанных с его служебными обязанностями, но явно подрывающих в глазах трудящихся достоинство и авторитет тех органов власти, представителем которых данное должностное лицо является, — лишение свободы на срок до двух лет…
Статья 121. Разглашение, сообщение, передача или собирание, в целях передачи, должностным лицом сведений, не подлежащих оглашению, —
лишение свободы на срок до трёх лет…
(Уголовный кодекс редакции 1926 г.)
Впрочем, под «активизацией контрреволюционных элементов» товарищами чекистами часто понималось естественное стремление «бывших» спасти своих собратьев по классу от физического уничтожения. Кроме того, некоторые службы лагеря требовали подбора сотрудников, имеющих хотя бы более-менее сносное образование, чтобы справляться с возложенными обязанностями.
Так, одно из обвинений чекистской комиссии состояло в том, что «примером контрреволюционной группировки п. Анзер является стационар на командировке Голгофа, обслуживание которого организовано в своём большинстве из контрреволюционеров, в числе которых 5 человек духовенство… Персонал стационара состоял из 12 чел., 100 % к/р элемент».
Один из обвиняемых уточнял более подробно:
«Ка-эровское засилье явно бросалось в глаза в стационаре: КУТОВОЙ — делопроизводитель, б. поп, настоятель собора, полковой свящ. в белой армии, ДЕРИГЛАЗОВ — завхоз, казачий офицер, к/р, МИЛЛЕР — комендант, гвард. офицер, б. крупный помещик и коннозаводчик…» (л. Д. 300)
«Преступления» этих людей состояли в том, что они «поддерживали тайную связь с группой польских ксендзов», укрывая некоторых из них по несколько недель в стационаре, спасали других священников и иных «буржуев».
Конечно, были и более серьезные обвинения — особенно в издевательствах над заключёнными со стороны надзора. Вот лишь неполное перечисление таких издевательств, взятых из обвинительных заключений (цитируем с сохранением стилистики документа):
— посылка совершенно голых заключённых в баню при 20-град, морозе на расстояние 1/2 км от бараков;
— посылка заключённых в одном белье или совсем раздетых с одной командировки на другую, расположенных на расстоянии 5–6 км;
— выдача гнилого мяса;
— избиение заключённых до смерти;
— посадка заключённых в одном белье на колокольню церкви, расположенной на вершине горы Голгофа. Подобные посадки практиковались в зимнее время, причём заключённому связывались назад руки и к ним привязывались отогнутые назад до крайнего положения ноги. В таком положении заключённые поддерживались до 48 часов;
— посадка заключённых на «жёрдочки», т. е. узкие скамьи. Заключённого заставляли так просиживать по 18 часов в сутки, выдавая пищу через два на третий день. Ноги заключённого находились на весу, что приводило к отёку конечностей…
В травле, истязаниях, убийствах арестантов принимали участие бывшие дворяне, офицеры царской и белой армии. Например, Роберт Белов-Штильман — бывший почётный гражданин г. Киева, в Соловках старший надзиратель второй роты пункта Анзер. Вот лишь один эпизод, характеризующий этого почётного гражданина:
«Этот зверь в образе человека развлекался тем, что стаскивал за волосы с третьих нар «шакала» и ударял его головой об землю…» (л.д. 330).
Встречаем мы и своих «старых знакомых» — Игоря Александровича Курилко, 36 лет, бывшего дворянина и поручика царской армии, и Константина Семёновича Белозёрова, 35 лет, бывшего поручика Финляндского полка, а также ряд других фамилий арестантов из числа «бывших». Они обвинялись в жутких преступлениях: изнасилованиях, грабежах, терроризировании заключённых и пр. В завершении всего делался однозначный вывод:
«…С очевидностью установлено, что проводниками системы издевательств и зверского отношения к заключённым являлись бывшие офицеры, члены белогвардейских организаций, лица, осуждённые за контрреволюционные преступления или окончательно разложившиеся элементы из среды бывших советских работников, которые различными способами захватили в свои руки командные должности по внутреннему надзору и, сгруппировав соответственно свои кадры, поставили своей задачей указанными выше методами извращения карательной политики — дискредитировать советскую власть и распространять контрреволюционную пропаганду».
Ну чем не воплощение «жиганской мечты» о мести «краснопузым»?
Чекистские следователи поют в унисон с ярым антисоветчиком Солженицыным, который пришёл в своём «Архипелаге» практически к тем же выводам.
Но мы не будем торопиться разделить подобный взгляд на вещи. Потому что есть множество больших и малых «но», не позволяющих нам это сделать.
Первое «но»: те данные о преступниках, которые «упускались из виду» бравыми гепеушниками в обвинительном заключении. Например, из протоколов допросов видно, что злодей Курилко, например, с 1918 года служил в Красной Армии, а в 1920–1923 годах работал в органах ВЧК-ОГПУ г. Оренбурга! Его лагерный сподвижник Белозёров с 1918 по 1926 годы служил в Красной Армии, последняя должность — командир 18-го Ярославского дивизиона. Гончаров Владимир Степанович, 33 лет, аттестованный чекистами как «доброволец Деникинской армии», на самом деле — член ВКП(б) с 1917 года, красный командир. В 1919 году, больной тифом, оказался на территории, занятой белыми, и по чужим документам был мобилизован в армию Деникина, откуда дезертировал. С 1926 по 1928 годы работал начальником милиции города Новороссийска!
Вот так «белогвардейцы»! Вот так «контрреволюционеры»! К тому же, если внимательно прочесть обвинительное заключение и материалы расследования по «делу Кемперпункта», окажется, что из 12-ти обвиняемых шестеро — бывшие сотрудники ОГПУ, один служил в разведуправлении, один — в милиции, много бывших членов партии, один — комсомолец… Хорошенькая «белогвардейская компания»!
Часть «контрреволюционеров» вообще аттестуется совершенно нелепо — лишь бы хоть как-то, хоть за уши притянуть их к «белогвардейщине». Чего стоит, например, тот же Белов-Штильман — «бывший потомственный и почётный гражданин г. Киева»! То есть больше ничего в дореволюционном и послереволюционном прошлом садиста Роберта Робертовича отыскать не удалось. Да и осуждён-то он был не по политической 58-й статье, а по 113-й и 121-й — всего на три года.
А чего стоит характеристика подручного Белова, старшего надзирателя Михаила Бакко — «сын капитана»! Какого такого капитана? Армейского? Морского? Капитана королевских мушкетёров? И почему определение «сын капитана» является признаком неблагонадёжности?!
Любопытно, что и по делу пункта Анзер большинство обвиняемых — крестьяне да рабочие, а также несколько священников и мещан.
Становится ясно, почему чекисты в обвинительном заключении ограничились туманной фразой о том, что «контрреволюционеры» «различными способами захватили в свои руки командные должности по внутреннему надзору». Чего уж тут гадать о способах. Способ был один: лагерное начальство подбирало охранников-арестантов из числа тех, кто имел опыт работы в «силовых структурах» СОВЕТСКОГО, ГОСУДАРСТВА (в том числе в ОГПУ) и на кого можно было целиком и полностью положиться. Разговоры о том, что надзор из числа арестантов мог самостоятельно осуществлять какую бы то ни было самостоятельную политику внутри соловецких лагерей — пустопорожняя болтовня. Липовые «белогвардейцы» на самом деле являлись исполнителями и проводниками генеральной линии лагерной администрации, а по большому счёту — руководства Республики Советов.
Этого не скрывали и они сами на допросах. Вот что рассказывал Игорь Курилко:
Вся система битья и издевательства над заключёнными была именно системой, а не единичными случаями. Об этом прекрасно знает вольнонаёмное начальство и поощряло это тем, что не предпринимало никаких мер для искоренения… Мы всегда были убеждены, что не сам Потёмкин, не сам Кривошеин или Ржевский (лагерное начальство. — А.С.) выдумали и проводили в жизнь всю эту систему избиения. Мы отлично знали, что то же самое (и ещё хуже) делалось и делается в Соловках, на Секирке, на всех командировках… Потёмкин и такие же Начальники, как он, подчинялись общей обстановке, общему положению вещей, ставшему системой…
Ему вторит и Вильгельм Канеп, бывший гепеушник, большевик, член той же банды надзирателей-садистов из числа заключённых:
В бытность мою лагерным старостой не раз были обходы и обследования лагерей и командированным высшим начальством, и прокурором как из центра, так и очень часто местным Кемским Прокурором, и всё это поверхностно, сами видели, что творится в лагерях и на командировках…
Помню случай, когда приехал на Соловки Максим Горький с рядом лиц из центра, они были на Секирной горе, и там они оставили свою заметку в контрольном журнале при Начальнике Секирной Сурикове — следующее:
«при посещении мной Секирной нашёл надлежащий порядок», а Максим Горький ниже приписал «сказал бы, отличный» и его подпись.
Секирная гора, или, в просторечии, Секирка — одно из самых страшных мест на Соловках, где уничтожались сотни заключённых…
В том же духе выдержаны и другие свидетельства — как надзора, так и обычных арестантов, которые сами подвергались издевательствам. Все убеждённо утверждали, что политика насилия, беспредела и уничтожения лиц, содержавшихся на Соловках, поощрялась лагерным и ещё более высоким чекистским начальством.