— Однозначного ответа у меня нет. Не исключено, что один из двух оставшихся в институте докторов наук, Лебедев или Гринберг. Только москвичи почти наверняка поставят директором кого-то из своих. Такая неразбериха, как сейчас, им совершенно ни к чему, и они попытаются этот бардак прекратить.
Потом Ложкины провели для Воронцовых экскурсию по своему хозяйству. Нина и Павел, горожане до мозга костей, деланно восхищались яблочками, огурчиками, поросёнком, цыплятами и всем остальным далее по списку. Дачу Ложкиных Воронцовы покинули, увозя с собой пакетик удивительно сладких яблок.
— Больше ни у кого тут таких яблочек нет, — похвастался на прощание Антон Петрович. — Смотрите, они у меня с прошлого урожая хранятся, а на вид и на вкус — как будто только что сорваны с дерева.
Глава 11
На обратном пути машиной управлял Павел. Нина, сидя рядом с ним, с удовольствием уплетала одно за другим уникальные яблоки Ложкина. Павел успел съесть всего пару штук, Нина обещала половину оставить ему, но он знал, что женщинам верить нельзя, и собственные жёны исключения не составляют.
— Хватит жрать мои яблоки, — попросил Павел. — Скажи лучше, что ты думаешь об этой паре, ну и вообще.
— Что можно о них сказать? Счастливы вместе. Как Букины. В грязи, в навозе, но на свежем воздухе, и в результате — восстановление утраченной потенции. Антон Петрович счёл, что лучше быть мужчиной, чем директором. И супруга его в этом полностью поддерживает. Что совсем неудивительно.
— А я обратил внимание вот на что. Ложкин точно знает, что передумал, прочтя письма. Что-то он такое из них узнал, что решил срочно податься в фермеры. И это отнюдь не нюансы взаимоотношений с арендаторами, бандитами и контрразведкой. Он же был замом Аристархова и не мог обо всём этом не иметь понятия. Да и он не верит, что причина в этих делах. Похоже, настоящей причины он и сам не знает. Как и Аристархов, к слову сказать. Последняя надежда на Овчинникова.
— Паша, если не знают эти двое, какая вероятность, что знает третий? А вот твоя идея, что все эти отставки — результат местных интриг, накрылась медным тазом.
— Это почему ещё?
— Ну, вот смотри. Некто хочет стать директором «матюков». Каким-то пока неизвестным нам способом он отправляет в отставку Аристархова. Место того вполне предсказуемо занимает Ложкин. Затем точно так же этот некто убирает и Ложкина, и не менее предсказуемо шефом становится Овчинников. Если бы на этом всё и закончилось, то вот перед вами Олег Никифорович, наш наилучший подозреваемый. Но ведь нет, его тоже удалили! И следующим директором, если верить Ложкину, будет москвич. То есть, человек, пока не замешанный в этих разборках. Посторонний! Отсюда вывод — никто из местных ничего не добился, причём этот результат абсолютно закономерный. Глупо было бы ожидать чего-то другого. А значит, не было никакого местного некта! Здесь происходит что-то совсем другое.
— Тому, что ты сказала, есть масса объяснений. Например, Ложкин вышибает из кресла Аристархова и занимает его место. Овчинников тем же способом вышибает Ложкина. Обиженный Ложкин в ответ вышибает Овчинникова. Тот долго сопротивляется, целых пять часов. Что будет дальше, никого из них уже не интересует.
— Хорошая версия, — похвалила Нина. — Вот только не похож Ложкин ни на обиженного, ни на тонкого интригана.
— На тебе другую. Овчинников вышибает их обоих. Обиженный Ложкин лишает его вожделенного кресла. Тем временем на свежем деревенском воздухе в Ложкине возрождается мачо, и он перестаёт быть обиженным интриганом, что и замечает гражданка Воронцова.
— Пашенька, лучше скажи, что ты собираешься делать, когда и Олег Никифорович скажет нам примерно то же самое, что и эти двое.
— Например? Что он такое скажет?
— Ну, что он всю жизнь мечтал быть гонщиком «Формулы один», но только став директором «матюков», решил поработать тест-пилотом в команде «Ламборджини».
— «Ламборджини» в «Формуле один» не участвует.
— А «Феррари»?
— «Феррари» участвует.
— Значит, в «Феррари» устроился. Это там Шумахер выступает?
— Нет. Раньше выступал, теперь он за «Мерседес» гоняет, только у него очень плохо получается.
— Да чёрт с ним, мне бы его проблемы, — отмахнулась Нина. — Так что ты будешь делать, если Овчинников не расскажет нам ничего нового?
— Давай решать проблемы по мере их поступления. Договорись с ним о встрече, пожалуйста. А закономерность ты здорово подловила. Действительно, у этих обоих вдруг ярко вспыхнуло юношеское хобби. Вспыхнуло и властно за собой потянуло. Причём у Ложкина сие произошло во время чтения каких-то писем.
Нина, набиравшая номер Овчинникова, сбросила набор и позвонила Аристархову.
— Виктор, здравствуйте, это Нина Воронцова. Вы вчера рассказывали, что вдруг, внезапно, поняли, что ваша нынешняя работа в институте — фигня, а вот Эверест — именно то, что сейчас нужно.
— Приветствую вас, Нина! Я не совсем так выразился, но по сути всё верно. А что?
— Не произошло ли это в тот момент, когда вы что-то читали?
— Вы настоящая ясновидица! Именно так всё и было. Я получил письмо-рассылку, там говорилось об Эвересте. Понимаете, прочёл, и так затосковал! Ну, а результат вы знаете.
— Вы сохранили письмо?
— Да, конечно. Если хотите, перешлю его вам.
— Хочу. Запишите адрес, — она продиктовала свой е-мейл. — Ещё один вопрос. Антон Петрович был вашим замом?
— Да. Несколько лет.
— Был ли он посвящён во все ваши директорские дела?
— Разумеется. Иначе бы он не смог меня замещать.
— Я имела в виду неофициальные дела, так сказать.
— Вы имеете в виду откаты, маржу на аренде и прочее подобное? Конечно, он был полностью в курсе. Как и многие другие. В небольшом коллективе очень трудно что-либо сохранить в тайне.
— А хобби вашего зама вы знали?
— Что Ложкин помешан на сельском хозяйстве, знали все. Трудно было этого не знать. Он почти ни о чём другом и не говорил. Если не считать деловых разговоров, естественно. Особенно гордился своими яблочками. Да и есть чем, они по-настоящему вкусные.
— Спасибо, Виктор. Вы нам очень помогли.
— Пожалуйста. Не скажете, зачем вам всё это нужно?
— Делаем работу для клиента. Пытаемся выяснить, что же вас побудило променять русский мир на Гималаи.
— Если узнаете, мне расскажите, ладно? А то я ощущаю себя марионеткой, а не хозяином собственной судьбы, как вчера сказал Павел.
Следующий звонок Нина сделала Ложкину.
— Антон Петрович, извините за назойливость, вы говорили, что решение уволиться приняли, прочитав письма. Не было ли среди них письма о сельском хозяйстве?
— Было. Откуда вы знаете? О выращивании яблок в нашей полосе. Очень толковая статья, следует отметить. Рассылка с какого-то сайта.
— Можете переслать её мне?
— Конечно. Это же не личное письмо. Скажите свой электронный адрес, и я переправлю. У меня тут ноутбук с выходом в интернет, так что проблем не будет.
— Ну вот, теперь имеем волшебные письма, — сообщила Нина Павлу, отключив мобильник. — И что делать дальше? Едем домой и разбираемся с письмами, или всё-таки Овчинников?
— Овчинников. Первым делом сбор информации, а потом уже её анализ.
— Паша, какой ты иногда бываешь умный! А может, разобравшись с письмами, мы лучше будем знать, о чём спрашивать этого последнего из могикан, то есть директоров?
— Договорись с ним о встрече. Узнай у него насчёт письма. Может, ему письма и не было. Два случая вполне могут быть совпадением, а вот три — уже вряд ли. Тут как в математике. По двум точкам графика ничего сказать нельзя, но если три точки легли на прямую, очень вероятно, что весь график — прямая, и зависимость линейная.
— Тянешь аналогии с математикой даже туда, где они совсем ни к чему. Зачем? Чтобы умнее казаться? Хочешь на меня впечатление произвести? Ты с этим опоздал лет на двадцать. Лучше бы ты тогда соблазнял меня математикой, а не…
— Нина, у них — лингвистика, у нас — математика. И ещё неизвестно, кто кого. А на магию я в этом деле даже не надеюсь.
— Физики против лириков, это уже когда-то было. Теперь филологи против математиков? А ты не замечал, что в жаркой битве всегда побеждает кто-нибудь третий, который в схватке не участвует?
Глава 13
Олег Никифорович Овчинников тоже находился за городом, правда, совсем с другой стороны. Встретиться с Верховным Магом он согласился, не преминув при этом заметить, что считает магию ерундой, а всех магов без исключения — бессовестными шарлатанами. Удивительнейшим образом его мнение совпало с мнением Павла, но тот не стал об этом говорить вслух. Снова пришлось запоминать подробный маршрут, затем ехать сперва по окружной, затем по каким-то грунтовкам, и вот, наконец, серебристый «Форд» Воронцовых припарковался рядом с белой «Девяткой» Овчинникова.
Неподалёку от машины стояла палатка, и в ней определённо кто-то находился. Оттуда доносились громкие женские стоны, и напрашивалось предположение, что дама или сильно страдает от боли, или наслаждается на полную катушку. Ни Павел, ни Нина не стали заглядывать внутрь, пытаясь определить, не нужна ли кому-нибудь в палатке экстренная помощь. Оба предположили, что помощь не нужна и, как быстро выяснилось, оказались правы. Звуки стихли, затем из палатки вылезла девушка в очень открытом бикини, лет двадцати и довольно симпатичная, а следом за ней — пожилой мужчина в плавках, явно за пятьдесят, седой, с глубокими залысинами, пузатый, но довольный собой неимоверно.
— Здравствуйте! — поприветствовал он прибывших. — Вы, надо полагать, те самые Воронцовы? Ну, а я — Олег Никифорович Овчинников. Давайте без церемоний, на ты и по именам. Чай, не на приёме у английской королевы. Кстати, а тебя как зовут? — поинтересовался он у девушки.
— Пойду я, — уклонилась та от ответа. — Скоро муж проснётся, будет меня искать…
— Иди, конечно. Муж — это святое. Негоже заставлять ждать законного супруга.