Примечание авторов: * в нашей истории Ян Гамильтон, тогда уже полный генерал, через двенадцать лет с треском профукал туркам и их германским советникам Дарданелльскую десантную операцию, что остановило его карьеру в британской армии. Так что оценка «болван» со стороны Первого лорда Адмиралтейства – не оскорбление, а диагноз. К тому же имеет место ревность морского офицера к армейскому штрафирке, не сумевшему победить, или хотя бы избежать поражения, даже в тепличных, с его точки зрения, условиях.
– И какой же вывод, – спросил премьер-министр Артур Джеймс Бальфур, – мы должны сделать из факта наличия в рядах пришельцев хотя бы одного первоклассного Воина?
– А точно такой, – с иронией ответил Первый Лорд Адмиралтейства, – какой мы должны сделать из наличия в их рядах Флотоводца, потопившего флот адмирала Того; Дипломата, который обретается сейчас подле русского царя; Политика, то бишь господина Одинцова, по своим качествам способного занять пост премьер-министра любой из Великих Империй, а также как минимум двух крупных специалистов по науке, которые в любой момент готовы перевернуть наши взгляды на окружающий мир. Конечно, большую часть пришельцев составляют, так сказать, рабочие особи, но вот эта великолепная пятерка Руководителей является квинтэссенцией их цивилизации.
– Вы, сэр Уильям, говорите о них так, будто это какие-то насекомые… – проворчал премьер-министр Артур Джеймс Бальфур. – И, кстати, почему пятерка, если, по вашим же словам, вместе с учеными их Руководителей семеро?
– Сэр Артур, я не считаю ученых настоящими Руководителями, – покачал головой Первый Лорд Адмиралтейства, – с моей точки зрения, они всего лишь высокоразвитые рабочие особи и не способны принимать самостоятельные решения. А что касается насекомых… Наш агент, побывавший в их базе на островах Эллиота, доносит, что все из них – что руководители, что рабочие особи – отличаются от нормальных людей примерно так же, как эти самые люди отличаются от высокоразвитых обезьян. Они докладывает, что они быстрее мыслят, быстрее двигаются, и даже рабочие особи способны в большом количестве генерировать новые идеи, а у их Руководителей эта функция является основной. И в то же время их общество очень сильно объединено и замкнуто на само себя. Пришельцы, особенно рабочие особи, стараются пор минимуму контактировать с окружающим миром, передоверяя эту функцию Руководителям.
– И это основание считать пришельцев насекомыми, сэр Уильям? – усомнился министр иностранных дел Ге́нри Пе́тти-Фицмо́рис. – Если хотите знать, то ваш агент просто сумасшедший. Впрочем, насекомые они или нет, по большому счету не важно. Мы с вами в самом деле не ученые, которые должны раскрыть научную догадку, а политики, которые просто обязаны устранить исходящую от пришельцев угрозу безопасности Британской Империи.
– В таком случае, – задумчиво произнес первый лорд адмиралтейства, – нам надо решить, что делать с конвоем, который еще вчера вышел из Гонконга, и в составе которого тридцать судов с вооружением и боеприпасами, предназначенными для непосредственного применения в ходе боевых действий. Первоначально, рассчитывая на победу японцев в битве на Ялу, мы планировали выгрузить всю эту амуницию в устье Ялу, на ее правом берегу, чтобы японским кули было проще доставлять эти грузы в зону боевых действий. Но теперь выяснилось, что японская армия разгромлена, а ее мелкие остатки под натиском казаков беспорядочно отступают на юг, в сторону Сеула и Фузана. Даже выгрузка в Цинампо кажется мне в определенной степени авантюрой, потому что русский авангард и конвой должны достигнут этого пункта почти одновременно.
– Конвой, – сказал британский премьер, – направляйте в Чемульпо, там мы будем собирать остатки отступающих японских войск, которым предстоит дать отпор наглым русским поползновениям на Корею. Линия раздела, как минимум, должна проходить по тридцать восьмой параллели. Но и это не главное. Самое главное предстоит людям нашего дорогого сэра Генри. Они, с одной стороны, должны будут выйти на русских революционеров-террористов и от имени нашей Империи предложить им всю возможную помощь в убийстве нынешнего русского царя, а с другой стороны, подготовить в Петербурге маленький дворцовый переворот, который свергнет с престола старшую ветвь Романовых, возведя вместо нее, к примеру, Владимировичей. Сто лет назад подобные действия уже спасли нашу империю от гибели. Если мы не можем победить пришельцев в открытом бою, то мы должны изолировать их от власти и тем самым обезвредить. Ведь сами по себе эти люди никто и ничто.
Немного помолчав, британский премьер подвел итог:
– На этом все, джентльмены. Беремся каждый за свою работу, и пусть пребудет с нами Всевышний и дух королевы Виктории, воспитавшей в нас всех неутомимую решимость действовать на благо нашей любимой Великобритании, над которой никогда не заходит солнце. Аминь!
5 мая 1904 года, полдень. Швейцария, Женева, угловой дом по улице Кандоль за №2, ресторан и пивная «BrasserieLandoldt»
Борис Викторович Савинков, революционер, террорист, литератор.
Ресторация братьев Ландольт давно и прочно была облюбована российскими эмигрантами-революционерами в качестве своеобразного клуба. Тут они ели, выступали с докладами, вели дискуссии и жаркие споры, а также с нетерпением ждали, когда же оно рухнет, это проклятое самодержавие. А самодержавие от одной только агитации и само по себе рушиться не собиралось, из-за чего господа революционеры скучали, ссорились и делились на различные фракции, непримиримо воюющие уже между собой, а не только с далеким царем.
Именно поэтому бежавший из ссылки бывший подельник г-на Владимира Ульянова* Борис Савинков в Женеве присоединился не к эсдекам, а к эсерам, являвшимся сторонниками активного и осмысленного обрушения этого самого самодержавия. Правда, эсеры, в отличие от эсдеков, боролись в основном не за права рабочего класса (сдался им этот рабочий класс), а за освобождение из-под действия законов Российской империи одного небольшого, но очень деятельного народа, представители которого к началу календарного двадцатого века фактически захватили власть над мировой финансовой системой. Поэтому и денег эсерам перепадало не в пример больше, чем эсдекам, и именно с ними сотрудничали западные спецслужбы, в первую очередь британские, французские, а в последнее время еще и японские.
Исторические справки:
* В 1898 году Савинков входил в социал-демократические группы «Социалист» и «Рабочее знамя». В 1899 арестован, вскоре освобождён. В том же году женился на Вере Глебовне Успенской, дочери писателя Г. И. Успенского, имел от неё двух детей. Печатался в газете «Рабочая мысль». В 1901 году работал в группе пропагандистов в «Петербургском союзе борьбы за освобождение рабочего класса»**. В 1901 году был арестован, а в 1902 выслан в Вологду, где непродолжительное время работал секретарём консультации присяжных поверенных при Вологодском окружном суде. В июне 1903 года Савинков бежал из ссылки в Женеву, где вступил в партию эсеров и вошёл в её Боевую организацию.
** «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» – политическая организация социал-демократического направления. Создана В. И. Ульяновым в конце 1895 года. Руководила революционным и стачечным движением в Петербурге, а также распространением нелегальной литературы. Разгромлена полицией 1896 году, распущена в 1897 году.
Савинков, как человек тщеславный, любящий яркую красивую жизнь и громкую славу, на которую так падки молоденькие девочки, чувствовал себя в терроре как рыба в воде. Ему было все равно, кого и за что убивать, лишь бы все это было красиво, ярко, громко, интересно, и чтобы о нем еще долго писали все мировые газеты. Это было тем более интересно, потому что это самое самодержавие сопротивлялось террористам плохо и беспорядочно, в то время как местечки, разбросанные по западным губерниям Российской империи, генерировали одну волну беспощадных убийц за другой. Их, конечно, по большей части ловили, после чего вешали или отправляли на каторгу, но как правило, уже после того, как они сделали свое дело. Борис Савинков их не жалел, ведь желающих занять вакантные места взамен выбывших террористов было хоть отбавляй. Чуть позже, после возвращения в Россию, не будет жалеть он и молоденьких девочек, сначала соблазненных его мужским обаянием, а потом брошенных в горнило политического террора. Сколько из его сиюминутных любовниц сгинули на виселице и каторге, потеряли здоровье и сломали себе жизнь! И все это во имя болезненно обостренного чувства собственной важности одного маленького человека, возомнившего себя вершителем мировых судеб.
Но в настоящий момент всего этого еще не было. Борис Савинков только собирался отправиться в Россию, чтобы осуществить свои грандиозные планы, а пока сидел в ресторации братьев Ландольт, поглощая свежие сосиски с тушеной капустой и запивая все это крепким местным пивом. Донельзя скучное занятие. И в этот момент за столик к Савинкову подсаживается лощеный, и в тоже время какой-то бесцветный молодой человек. Шляпа-котелок, костюм в клеточку, светлые усики-стрелочки – одним словом, этакий преуспевающий молодой человек (явно англосаксонской национальности), которого не отличишь от другого такого же преуспевающего молодого человека.
– Ви есть Виктор Савинофф? – спрашивает этот молодой хлыщ, снимая с идеально прилизанной головы котелок и принимая из рук гарсона высокий стакан с пенящимся светлым пивом.
– Не Савинов, а Савинков, если вам будет угодно, – проворчал в ответ Савинков, дожевывая сосиску.
При этом он подумал, что ему ужасно хочется, даже не вставая из-за стола, всадить этому нахальному типу в живот пару свинцовых маслин из лежащего в кармане пиджака автоматического пистолета Браунинга образце тысяча девятисотого года… Но нельзя – не наступили еще те времена, когда он спокойно сможет пристрелить любого не понравившегося ему человека. А ведь так хочется! Охранкой не охранкой, но какой