енга и тоже расчехляющие орудия. А вот это уже полный амбец, означающий, что русская эскадра готовится к бою. Готовится на полном серьезе, будто не замечая, что на мачтах над крейсерами вероятного противника трепещут не японские «солнца с лучами», а британские «юнион джеки».
«Сейчас им уже все равно, – с запоздалым ужасом подумал британский адмирал, – разгромив флот узкоглазых макак и обратив их в пыль, эти сумасшедшие русские и их потусторонние покровители на кораблях-демонах готовы бросить вызов целому миру и, победив его, установить свою гегемонию на руинах. Pax Russia – кошмар для всякого честного англосакса…»
От чувства испытываемого бессилия Адмирал Ноэль кипел еле сдерживаемым гневом.
«Нет, – решил он, – ни за что и никогда! В любом случае у меня нет инструкции попадать под этот паровой каток, ввязавшись в бой с русской броненосной эскадрой. И я не доставлю выскочке Макарову удовольствия получить возможность вызвать меня на сражение, пользуясь тем, что перед ним слабейший противник. Британии это побоище не принесет не малейшей пользы, а Адмиралтейство откажется от нашего ненужного героизма, заявив, что мы действовали самовольно. Сейчас мы уйдем в Порт-Эдвард (Вэй Хай Вей), а потом вернемся и отомстим русским за это унижение – тогда, когда мы будем многократно сильнее… Вот мое решение! Некоторые назовут это трусостью и подлостью, а я назову это здравым смыслом.»
– Гобсон, – сказал адмирал, обращаясь к стоявшему неподалеку старшине сигнальщиков, ожидающему распоряжений, – командуйте поднять сигналы крейсерам эскадры немедленно совершить левый поворот на восемь румбов и лечь на курс вест. Скорость держать максимальную. Транспортным судам конвоя поднимите сигнал рассыпаться и следовать в порт назначения самостоятельно. Сегодня не наш день, и пусть каждый спасается по способности в меру своего разумения. А мы будем за них молиться со всем пылом нашей души…
Тогда же и там же, БПК «Адмирал Трибуц»
капитан первого ранга Карпенко Сергей Сергеевич.
Неожиданно крейсера британского конвоя сделали поворот «все вдруг» на восемь румбов, и, подобно зайцам, удирающим от появившейся на горизонте лисы, порскнули прочь в западном направлении, бросая на произвол судьбы своих подопечных. При этом крейсера той колонны, которая находилась восточнее скопища транспортов, ни на мгновение не сомневаясь, прорезали их строй, который тут же начал расползаться, превращаясь в бесформенную кучу-малу. Я в тот момент даже не поверил своим глазам. Крейсера Роял Нэви, представляющие военно-морскую силу номер один, трусливо бежали, бросив охраняемые ими транспорты и даже не попытавшись оказать нам хотя бы видимость сопротивления.
– А что ты хотел, Сергей Сергеевич, – резонно возразил мне мой старший офицер кап-два Дроздов, – войны никакой между Россией и Британией нет, и не предвидится. Не в интересах британцев прямо сейчас вписываться в войну на стороне Японии без союзников, которые будут воевать за них на земле. При этом надо учесть, что командам транспортов в случае отсутствия оказания сопротивления не грозит ни сибирская каторга, ни даже сколь-нибудь длительная отсидка в российской кутузке. Посадят в Дальнем в поезд – и ту-ту до самой западной границы без остановок. Заодно повидают – какая она, Россия. Грузы и корабли застрахованы Ллойдом. Ну покряхтят немного страховщики, не без этого, но их кряхтение – не конец света, а вот попытка оказать нам сопротивление в законном требовании досмотра в зоне военных действий была бы действительно катастрофой.
– Страховка, чтобы вы знали, товарищи, – сказал мой главный штурман, ком БЧ-1, кап-два Леонов, – на случай захода в зону боевых действий становится полностью недействительной. Так что страховщики кряхтеть не будут, от этой ситуации они полностью отмазались. Проблемы будут у судовладельцев и грузоотправителей, но они люди не такие богатые, как страховщики, так что им придется не кряхтеть, а стонать и рыдать. Многие капитаны сами являются владельцами своих лоханок, и это у них все, что нажито непосильным трудом. Скорее всего, с момента начала нашего разбоя премия за доставку груза резко выросла и в этот бизнес рванули самые бедные и самые жадные, а респектабельные судовладельцы, наоборот, отпрыгнули. Вы только посмотрите, какой плавучий хлам тут собран – удивительно как эти корыта не потонули по пути.
– Александр Васильевич у нас подкованный, – заметил кап-два Дроздов, – хоть сейчас на мостик трампа, и ведь не пропадет.
– Проблемы британских судовладельцев, – заметил я, – волнуют меня чуть меньше, чем проблемы негров волнуют нынешних американских шерифов. Понятно, товарищи? А пока давайте займемся делом – соберем это стадо в кучу и придержим его до подхода эскадры. А уж кому будут жаловаться и у кого требовать возмещения ущерба владельцы этих посудин, мне совсем неинтересно. Быть может, в Адмиралтейство – ведь завел их сюда британский адмирал; а может, и самому Господу Богу.
– Скорее, в адмиралтейство, – с усмешкой ответил мой главный штурман, – ведь Господь возмещает убытки только в загробном мире, а англосаксы для такой компенсации слишком меркантильны. Кстати, куда это заторопился вон тот белый пароход под голландским флагом? Мы так не договаривались.
– Действительно, – соглашаясь со штурманом, сказал я и обратился к командиру ракетно-артиллерийской БЧ-2: – Андрей Николаевич, будь добр, положи очередь осколочных перед носом этого нахала. Пусть не выделывается, возвращается в общее стадо и ведет себя как все. Был же сигнал лечь в дрейф и приготовиться к досмотру. А тот, кто его не разглядел, сам виноват в своих несчастьях.
Тогда же и там же, трамп «Красотка Лизетт» (Германская Империя) 5000 тн. 12 уз. ход.
Капитан Фридрих Кнайпфель (56 лет).
О, Майн Гот, наверное, это был самый неудачный и ужасный рейс за все сорок лет моего морского стажа. Проклятый британский адмирал, который завел нас в эти воды, обещая обеспечить нашу безопасность, бросил охраняемые трампы на произвол судьбы и удрал при первых же признаках появления в этих водах русского военного флота. Последний его сигнал выглядел совершеннейшим издевательством: «Конвою рассыпаться. Каждому судну спасаться по способности. Мы молимся за ваши души.» Вот и вся обещанная британцами безопасность. Стоило только на горизонте объявиться русской эскадре, как они тут же, поджав хвост, помчались прочь, и сейчас их дымы уже тают на горизонте.
Несколько трампов, которые посчитали, что они достаточно быстры для того, чтобы последовать за британскими крейсерами, русские корабли-демоны, невзирая на государства флага, останавливали орудийными выстрелами и загоняли к остальным кораблям, лежащим в дрейфе. За время ожидания в Гонконге, пока набирались корабли для конвоя, мы уже были премного наслышаны, об этих чудовищах из ада, которые, надев личины обычных военных кораблей, верой и правдой стали служить русскому флоту. Что я могу сказать? Британцы умеют неплохо брехать свои морские байки; лучше бы они с таким же искусством провели наш конвой в порт, без столкновения со всем русским флотом. Лично я ничего демонического в этих кораблях не заметил. Их невидимость объясняется искусной окраской, позволяющей им сливаться с поверхностью океана, и даже ход без дымов является сильным преувеличением, ибо если присмотреться к ним на полном ходу, то видно, как над трубами дрожит раскаленный от сгоревшей нефти воздух. Эка невидаль – нефтяное отопление. Оно, конечно, применяется еще достаточно редко (из-за малого количества нефтяных станций по сравнению с угольными), но ничего демонического в нем нет.
А потом на нас надвинулся весь русский флот. Броненосцы – огромные и массивные, как паровые утюги, на которые они были похожи даже внешне – подавляли своей мощью и калибром орудий, жерла которых были направлены, казалось, прямо в нашу сторону. Именно этой силы, воплощенной в плавучих островах из броневого металла, над которой трепетали Андреевские флаги, белые с синим косым крестом, и испугались бежавшие без оглядки лаймиз. Оказывается, безопасность нам была обещана только в том случае, если русский крейсер будет один, а британских – много. При всех других вариантах британский лев тут же превращается в забравшегося на дерево испуганного кота. Не знаю, наверное, я к ним очень строг, но то, что я видел сам, в полном объеме соответствует моим словам. Британцы бежали, а нас ожидало посещение русских досмотровых команд, арест и долгое заключение на ужасной сибирской каторге… По крайней мере, так мы думали в тот не самый приятный для нас момент, когда русские броненосцы и крейсера начали ложиться в дрейф рядом с нами и спускать на воду паровые катера и гребные шлюпки.
В Гамбурге в трюм «Красотки Лизетт» были погружены армейские палатки, солдатские сапоги, походные котлы, заступы, киркомотыги и прочий лагерный инвентарь. Но это было далеко не все. Под аккуратно уложенными тюками с инвентарем скрывались партия фугасных снарядов к новейшим гаубицам Круппа, а также ящики с несколькими десятками датских ручных пулеметов Мадсена под японский патрон к винтовкам Арисака и боекомплект к ним. Я не знаю, стоит ли этот груз того ужаса, который нам предстоит пережить. Ведь это не наша война, она идет на другом конце света; и мы, немцы, не имеем в ней никакого интереса. У меня, между прочим, в Риге живет очень много родственников из числа остзейских немцев, и в молодости я даже хотел жениться на одной русской Маше. Я до сих пор иногда жалею, что не смог этого сделать – особенно, когда приближается шторм и у меня начинают ныть старые кости. Сейчас шторма нет и в помине, но кости все-таки ноют. Наверное, оттого, что это мой последний рейс в качестве капитана. Если мне даже удастся выпутаться из этой передряги, вернувшись в Германию живым и здоровым, то какой судовладелец рискнет доверить капитанский мостик человеку, который потерял уже одно доверенное ему судно?
Досмотровая партия, которая прибыла на борт «Красотки Лизетт», была с броненосца «Цесаревич» – по крайней мере, именно это название было написано на ленточках матросских бескозырок. Лейтенант, командовавший досмотровой партией, оказался моим соплеменником, остзейским немцем по фамилии фон Шульц, прекрасно владеющим немецким языком. Оказывается, в Петербурге (никогда туда не ходил, в основном в Ригу и иногда в Ревель) живет много немцев, даже больше, чем в Риге. Ну, я ему и рассказал все как на духу, показав подлинный грузовой коносамент, включающий в себя снаряды, пулеметы и патроны, которые во втором документе числились как балласт. Не знаю, почему я так сделал – наверное, просто искал защиты у человека, который разговаривал на одном со мной языке.