Но этот переезд будет потом, а пока все идет своим чередом. Разве что наступило лето… Стало жарко и мне пришлось искать возможность заиметь себе одежду по сезону. С собой-то у меня были только свитерки, брюки и теплые юбки, да и обувь для прохладной погоды, поскольку август семнадцатого во Владике, откуда мы отправились был дождливым и нежарким. А тут – прямо Сочи в разгар сезона или какая-нибудь Паттайя.
Одежду по местной моде я носить категорически не желала. Чтоб я надевала все эти корсеты, турнюры и кринолины? Нет уж, увольте. Мне бы сарафан, да шорты, да легкую блузку, да летний брючный костюм… И шлепанцы! Или кеды. Или хотя бы какие-нибудь мокасины… Сейчас я обхожусь той уже изрядно потрепанной парой кроссовок, что захватила из дому, а для недалеких прогулок вообще использую домашние тапочки-шлепанцы (тоже ОТТУДА) – благо они у меня на добротной подошве и очень крепкие.
Но с одеждой была просто беда… Естественно, я думала над тем, как бы разрешить эту проблему. И вот случайно выяснилось, что среди обслуживающих нас кореянок есть одна, которая умеет неплохо шить. По крайней мере, все ее хвалили, эту тетушку Пэк. И я решилась и пошла к ней, и заказала себе одежду, нарисовав, как это примерно должно выглядеть. Немолодая сухопарая кореянка подобострастно кланялась, кивала и повторяла: «Хорошо, я делать хорошо!». В общем, для начала она должна была сшить мне блузку с брюками и халат наподобие кимоно. Ткани нам заранее привезли из Мукдена, столицы местного региона, где можно было купить все, были бы деньги. А деньги у моего Одинцова были, да и у меня тоже, ведь как комендант лагеря я получала совершенно безумные для этого времени триста рублей в месяц (оклад командира полка). На них можно было купить две хороших лошади или полтора рояля известных марок, а если не шиковать, то одну тонну двести пятьдесят килограмм белой муки, или полтонны парной телятины. Да я совершенно не представляла, что делать с такими деньжищами – просто складывала сторублевые бумажки в секретер; а тут какие-то ткани…
Результат, который мне через неделю гордо продемонстрировала тетушка Пэк, удивил меня и обрадовал. Портниха оказалась талантливым мастером своего дела – одежда была сшита аккуратно и правильно – в точном соответствии с эскизом. Я на жестах объяснила мастерице, что мне нужна еще и летняя обувь, и она закивала, заверяя, что сможет решить и этот вопрос. Через пару дней я получила от нее сланцы на деревянной подошве, с кожаными ремешками… Удивительно, но эта обувь оказалась весьма удобной и я перестала нещадно эксплуатировать свои несчастные тапочки. Благодаря моему заказу тетушка Пэк стала богаче на сотню русских рублей, что создало мне репутацию чрезвычайно щедрой и доброй госпожи. Для нищей Кореи это совершенно невиданные деньги, а разные колониалисты – вроде англичан и тех же японцев – в основном предпочитали расплачиваться за работу бамбуковыми палками.
Ольга, видя, как пополняется мой гардероб, выразила желание тоже что-нибудь заказать у тетушки Пэк. Нужно было что-то такое, что не слишком шокировало бы современников, но в то же время было элегантным и удобным. Вместе с Ольгой мы разработали фасон летнего платья – такого, чтобы было не только удобным, практичным и красивым, но и достаточно скромным. И портниха блестяще справилась с этим заказом. Платье получилось восхитительным, и Ольга говорила, что оно похоже на «чайное платье» – как потом выяснилось, это были такие платья, к которым не требовался корсет; их надевали дома, в неформальной обстановке. Нежно-персикового цвета с зеленой отделкой, оно очень шло к ее волосам.
Итак, лето все больше заявляло о своих правах, и потому я стала искать возможности поплавать в море. Оказалось, что сия затея не так-то просто исполнима. Ранее мне не приходило в голову, что в эту чопорную эпоху идея просто выкупаться в море обернется большой проблемой. Ну, для мужчин этот вопрос не являлся здесь, на островах, столь критичным, а вот для дам… Словом, купаться в открытом водоеме – в том понимании, в каком это делаем МЫ – было неприлично. Ольга со смехом рассказывала, как это происходит у высших сословий России и стран Европы – для купания используются специальные «купальные машины» – такие кабинки, которые запрягаются лошадьми. Лошади тащат их в море, подальше от любопытных взглядов, и женщина, находясь, внутри, в это время переодевается в купальный костюм. Костюм этот, по описанию Ольги, мало чем отличается от обычного платья и уж меньше всего напоминает купальник в НАШЕМ понимании. Я удивлялась, про себя даже ужасалась, слушая, как издевается над бедными женщинами общественность, предписывающая для купания в море соблюдение всего этого ритуала.
Ольга рассказала, что у царской семьи были свои морские купальни – так называлось место, огороженное кольями с натянутой парусиной. «Плавать» она любила, так же как и ее братья. Николай, оказывается, вообще придавал морским оздоровительным купаниям большое значение, и каждый такой факт фиксировал в своем дневнике.
Я рассказала Ольге, что представляет собой купальный костюм в наше время. Оказалось, что слово «трусы» ей совершенно незнакомо. Тут до меня дошло, что в это время трусов еще не изобрели…
– Ну это как панталоны без штанин, – пыталась я объяснить.
Но она разводила рукам и огорченно качала головой, показывая, что совсем не понимает, что я имею в виду.
И тут меня осенила прекрасная идея. Ведь у меня есть сотовый телефон! Я о нем почти забыла, и он лежал у меня в тумбочке, лишь изредка используемый в качестве будильника. Собственно, мы, попаданцы, не особо стремились пользоваться здесь своими гаджетами. Можно сказать, что мы отвыкли от этого, ведь сотовой связи тут все равно нет. Конечно, в мобильном телефоне есть еще куча дополнительных функций, которым не нужен интернет или связь (таких как календарь, калькулятор, заметки, игры ит.д.) но нам было как-то не до их применения. Наверное, причиной тому стал слишком бурный темп жизни… А может быть, это была неосознанная ассимиляция. Я, собственно, и раньше не особо пользовалась своим «андроидом», который приобрела три года назад. Разве что в качестве фотоаппарата… За эти три года у меня там накопилось много прекрасных снимков (благо память большая). Какие-то из них я копировала на компьютер, но самые любимые предпочитала хранить в самом телефоне. Так приятно иной раз было полистать галерею…
И вот сейчас я вспомнила о том, что у меня есть фотографии из НАШЕГО мира. Ага, там даже есть мои снимки на пляже… Как это я раньше не додумалась показать Ольге фото на телефоне? Ведь уж два месяца как мы с ней знакомы…
Предвкушая ее удивление и восхищение, что в такой маленькой штучке могут храниться фотографии высокого качества, я сбегала за своей соткой.
– Что это? – спросила она.
– Это и есть сотовый телефон, о котором ты, возможно, слышала от «наших», – ответила я. – Это тоже своеобразный ноутбук, только маленький…
Ольга недоверчиво смотрела на мой телефон. Я разблокировала экран – и на заставке появились мерцающие звезды.
– Так… сейчас зайдем в галерею… – пробормотала я.
Ольга удивленно покосилась на меня. Ах, ну да – мои слова кажутся ей бредом сумасшедшего. Я улыбнулась своим мыслям.
Я открыла галерею – и… У меня самой захватило дух и как-то защемило сердце, когда я увидела запечатленные телефонной камерой эпизоды из своей той, допопаданской жизни… Ведь я ни разу – ни разу! – не просматривала ЗДЕСЬ эти фото.
Вот я стою на улице перед своим домом, и снежинки облепили воротник моего пальто… Это, помнится, был первый снег, я попросила случайно встреченную соседку запечатлеть меня… А вот я дома, сижу на диване с огромным яблоком в руке – тогда я решила сменить прическу и очень коротко подстриглась, став похожей на какую-то анимешную героиню. Стрижка мне понравилась, но вот впечатление, которое я производила на людей – нет, и потому я вновь отрастила волосы до плеч.
А вот я с собакой… Боже мой, Беня! Я подобрала его на улице, в дождь, когда он, брошенный кем-то, грязный и мокрый, тихо скулил у моего подъезда. После выяснилось, что он пекинес, но в тот момент он был просто жалким дрожащим уродцем. Он оказался старым и больным, у него отсутствовал один глаз и язык все время торчал из пасти, не помещаясь во рту. Он умер через год у меня на руках. Но я успела полюбить старого Беню и втайне плакала по нему, ругая себя за то, что позволила себе привязаться к животному…
А вот – попеременно фото мои и одноклассницы Катьки. В моей квартире, растрепанные, румяные, в разных дурацких позах… Мы в тот день совершенно случайно встретились после многих лет, и, придя ко мне, выпили вина. Бутылки три, пожалуй… И дурачились, фотографируя друг друга. Поначалу она мне жаловалась, что никак не может родить и что муж хочет уйти от нее. Плакала… А потом ей стало весело. Ну и, в общем, получилось как в анекдоте – собирались выпить и поплакать, а получилось нажраться и поржать…
– Сейчас… – Я быстро листала мобильный фотоальбом, стараясь избавиться от чувства ностальгии. Теперь та, прошлая жизнь, воспринималась мной уже совсем не так, как раньше. И мне были дороги те эпизоды, которые запечатлела камера – подобного больше никогда уже не повторится…
Ольга с интересом следила за моими манипуляциями; кажется, она не обратила внимания на выражение моего лица.
– Ага, вот они, смотри! – наконец нашла я эти фото. Прошлым (для той жизни) летом я как-то проводила воскресенье на городском пляже. Там меня беспрестанно фотографировал один привязавшийся молодой человек, так, что я даже на него рассердилась. Я платонически-романтически была верна своему Одинцову, а тут привязываются всякие сосунки… Однако несколько фото мне понравились, и этот мальчик скинул их мне. Там я была представлена в разных видах – и плывущая, и выходящая на берег, и лежащая на песке, и в шляпе, и с лимонадом, и с полотенцем на плечах; и вокруг моей персоны было запечатлено множество разнообразного народу… Купальник у меня был голубой, раздельный. Никогда не любила сплошные купальники – в них невозможно загорать. Правда, я немного стеснялась шрамов на груди – их было заметно, если приглядеться… Но сделать шлифовку мне даже в голову не приходило. Пусть будут… Эти шрамы были дороги мне, они напоминают мне о моем боевом прошлом, когда я была чем-то большим, чем есть сейчас.