Вот в носовой части корабля-незнакомца яркой точкой заморгал ратьеровский фонарь.
– Гобсон, – спросил адмирал у стоявшего рядом старшины сигнальщиков, – скажите, что передает этот несчастный, посмевший встать на пути непобедимого королевского флота.
Старшина сигнальщиков с минуту вглядывался в приближающийся корабль, а потом выдал:
– Сэр, этот корабль непрерывно передает одно и то же сообщение: «Ваш курс ведет к опасности, возвращайтесь на свою базу». И я, кажется, узнаю этот силуэт – это тот самый русский миноносец, который все вчерашнее утро изводил крейсера нашего охранения.
– Очень хорошо, Гобсон, – почти равнодушно сказал адмирал Ноэль и повернулся к командиру флагманского броненосца. – Кэптэн Картер, распорядитесь, чтобы наглеца отогнали пушечными выстрелами.
– Сэр, – спросил тот, – мы что, уже воюем с русскими?
– Это совершенно неважно, кэптэн Картер, – с нажимом ответил адмирал Ноэль, – у нас есть приказ из Адмиралтейства, и мы его выполним. Вы тоже, как и любой из военных моряков его величества, должны выполнять приказы и не спрашивать, зачем все это надо. Вам ясно?
– Так точно, сэр, все, – ответил командир «Глори», находясь в полной уверенности, что теперь прямой приказ адмирала самым недвусмысленным образом начать боевые действия против Российской Империи будет записан в вахтенный журнал, и если начнется разбор полетов, ему самому не придется нести за это ответственность.
Тем временем спонсонная* шестидюймовка с левой скулы «Глори» сделала несколько выстрелов. Снаряды упали с некоторым недолетом и большим разбросом относительно русского миноносца. К тому же преследовать нахала со всей прытью в пене брызг кинулись крейсера 2-го ранга «Пик» и «Ифигения». Увидев такой недружественный прием, русский миноносец, заложив крутую циркуляцию, развернулся на обратный курс; правда ратьер, который теперь мигал у него на корме, продолжал упорно передавать все время одну и ту же фразу, так взбесившую адмирала Ноэля, будто ему было мало ночных кошмаров: «Ваш курс ведет к опасности, возвращайтесь на свою базу».
Примечание авторов: * Спонсон: участок верхней палубы, выступающий за линию борта корабля, бортовой выступ. На кораблях броненосного флота на спонсоне размещались орудия среднего или противоминного калибра.
тогда же. Внутренний рейд на островах Эллиота, пароход «Принцесса Солнца».
Великую княгиню Ольгу, как и Великого князя Александра Михайловича, разбудили почти на самом рассвете, сказав, что если они хотят наблюдать уконтрапупливание британской эскадры собственными глазами, то самое время подниматься на солнечную палубу, потому что потом будет поздно. Влекомая отчасти обычным женским любопытством, отчасти чувством долга, Ольга при помощи горничной накинула свое «чайное» платье прямо на голое тело (стыдоба, однако), наскоро перевязала на затылке волосы атласной лентой на манер конского хвоста (как носят попаданки), накинула на плечи шаль и сунула ноги в шлепанцы. Все, она готова. На берег ей спускаться не придется, а на корабле сойдет и так. Александр Михайлович, напротив, был при полном параде. Следом за ним тащился сонный и чертыхающийся господин Лендстрем, на все лады проклинающий безумцев, которым вздумалось повоевать в такую рань. Там, наверху, их уже ждал, господин Одинцов и Дарья Михайловна, энергичные, бодрые и собранные, и даже в приподнятом настроении.
– Доброе утро, ваши императорские высочества, – поприветствовал пришедших Одинцов, – и вам, господин Лендстрем, тоже не хворать. Ну чего вы так ругаетесь – кто рано встает, тому сам Бог дает…
– По шее… – проворчал в ответ господин Лендстрем, – ну где там ваше зрелище, которое можно увидеть и сразу умереть?
– Зрелище будет, – нехорошо ухмыльнувшись, ответил Одинцов, – несколько минут назад русский миноносец «Лейтенант Бураков» был обстрелян с кораблей британской эскадры в ответ на передачу им сигнала «Ваш курс ведет к опасности». Сразу после этого были отданы все необходимые команды, и сейчас – как говорится, с секунды на секунду – должен последовать наш ответ Чемберлену.
– Предупреждали же их, дураков… – вздохнул Великий князь Александр Михайлович и полез в карман кителя за портсигаром.
Не успела Ольга спросить, кто такой Чемберлен и зачем ему обязательно надо было отвечать, а Александр Михайлович едва чиркнул спичкой, чтобы поднести трепещущее пламя к кончику папиросы, как предутреннюю тишину разорвал оглушительный грохот. Один из малых ракетных кораблей, стоящих на якоре носом в сторону приближающегося врага, вдруг окутался облаком желто-алого пламени, разом осветившего все вокруг так, будто приоткрылась дверь в Преисподнюю. Потом из этого огненного облака вырвалось раскрывающее на ходу крылья стремительное обтекаемое тело, и, увлекаемое хвостом ревущего огня, принялось карабкаться все выше и выше в светлеющие небеса. Потом полет его стабилизировался, вниз полетели два отгоревших стартовых ускорителя, а набравшая скорость ракета, оставляя за собой длинный белый хвост, понеслась на встречу с одним из британских кораблей. Как говорится – на кого Бог пошлет.
Ольга, которая больше наблюдала не за ракетным стартом, а за тем, как реагируют на него окружающие, отметила спокойную гордость Одинцова и Дарьи, жадно раскрытые глаза господина Лендстрема, и раскрытый в удивлении рот Сандро, в углу которого повисла так и не зажженная папироса. В этот момент вечно самоуверенный муженек драгоценной сестрицы Ксении выглядел так комично, что Ольге вдруг захотелось, чтобы Дарья сфотографировала его в таком виде своим телефоном. Можно было бы показывать это фото друзьям и знакомым и рассказывать, при каких обстоятельствах оно было сделано. Сама Ольга сумела скрыть внешние проявления своего удивления. Потом она устыдилась своего желания, но от этого оно никуда не пропало, только стало более острым.
Вскоре вслед за первой ракетой стартовала вторая, на другом корабле – и все повторилось сначала; и опять Александр Михайлович не смог прикурить свою папиросу. Потом огненный клубок снова полыхнул на первом корабле – и еще одна ракета ушла к цели; потом – опять на втором и снова на первом; и так, пока все двенадцать ракет не легли на курс к цели. В тот момент, когда последняя ракета выходила из пускового контейнера, первая была уже на подходе к цели. Подлетное время – всего сто двадцать секунд. Если на британских кораблях и заметили зарева стартующих ракет, то понять, что это такое, и испугаться времени у них уже не было.
А отстрелявшиеся «Иней» и «Мороз» выбрали якоря и, запустив дизеля, направились к выходу из внутреннего рейда – на случай, если понадобится устранять недоделки при помощи пушечного вооружения.
тогда же. 30 километров юго-восточнее островов Эллиота, окрестности островов Блонд, британская эскадра.
На британских кораблях вспышки заметили. Зарево, заливающее вспышками полгоризонта, лично наблюдал и вице-адмирал Жерар Ноэль, который принял их за вспышки залпов орудий береговой обороны. Но поскольку артиллерийский огонь на дистанции двухсот кабельтовых считался в принципе невозможным, то его рутинерский ум не принял эти вспышки на свой счет. Но если бы даже и принял, что тогда? Он уже завел свою эскадру в пасть зверя, и уже не было никакой возможности избежать предназначенного ей уничтожающего удара. Крылатая смерть, оставляя за собой белые дымные хвосты, приближалась к ней стремительно и неотвратимо.
Были бы это выпущенные залпом ракеты «старших» комплексов П-500 «Базальт», П-700 «Гранит» или П-1000 «Вулкан» – ракеты сами бы распределили между собой цели, «договорившись», кто и кого бьет. Более того, из всей «стаи» была бы выделена ракета-наводчик, которая летела бы по высокой траектории и за счет лучшего обзора распределяла цели. Но П-120 «Малахит» не имела таких возможностей. Даже при массовом пуске никакой «стаи» не существовало, и каждая ракета была сама по себе. Алгоритм, заложенный в автопилот и головки самонаведения, предусматривал атаку самой массивной цели во вражеском ордере – линкора или авианосца, чтобы множеством тяжелых ударов забить, запинать, затоптать под воду массивного плавучего монстра, не обращая внимания на мелкие корабли эскорта.
Для того, чтобы по этой свой привычке ракеты не навалились разом на какой-нибудь один злосчастный броненосец, обделив вниманием остальных, в инерционные системы самонаведения каждой из них был введен индивидуальный маршрут полета (благо запас по дальности был с избытком). Широко развернув строй фронта на первом этапе, в определенной точке полета (у каждой такая точка была своя) ракеты должны были закладывать вираж и атаковать ордер британской эскадры со всех сторон сразу (ну или почти сразу).
Головная ракета – та что была выпущена первой – приближалась к британской броненосной колонне со стороны левой скулы. Именно она первой «увидела» флагманский британский броненосец «Глори» и взяла его на заметку. В условиях отсутствия противодействия постановкой радиопомех и огнем мелкокалиберной зенитной артиллерии задача поражения броненосца была простой, как на полигонных испытаниях. Не долетая до цели примерно пяти кабельтовых, ракета стремительно взмыла вверх и, перевернувшись через крыло, вошла в отвесное пикирование. При этом управление на последнем этапе полета передалось тепловой головке самонаведения, которая и воткнула более чем трехтонную ракету на скорости девять десятых Маха аккурат между близко расположенными трубами британского броненосца. Помимо удара в палубу (самый ценный элемент любого авианосца) главная фишка этого маневра заключается в том, чтобы угловая скорость атакующей ракеты относительно корабля-цели была больше, чем механические возможности наведения автоматов МЗА. Ведя непрерывную стрельбу, они, постоянно запаздывая, будут пытаться поймать ее в прицел – ровно до того момента, когда станет уже окончательно поздно.
Тут не было никаких автоматов МЗА, но ракета все равно отработала этот маневр. Проломив за счет инерц