Я замечаю, что мои дневниковые записи стали обрывистыми и торопливыми и что я стала реже делиться мыслями и наблюдениями со своей тетрадкой. У меня очень много дел, и я постоянно спешу. Все свободное от репетиций и спектаклей время мы с Алексисом проводим с Георгием Петровичем и его учениками. Он продолжает работать над своим балетом. Власти выделили ему и его ученикам отдельный дом, там проходят занятия танцоров, а Фома Александрович играет для них необычные мелодии сочинения Георгия Петровича на рояле. Александр де Зальцман рисует эскизы сцен, по которым делаются декорации. Мы с Алексисом помогаем в этой работе, чем можем. Алексис считает, что это Георгий Петрович ему помогает, и он все глубже привязывается к этому человеку.
Я чувствую, что помимо всего, что лежит на поверхности, за всем этим прячется тайна. Георгия Петровича окружает какой-то особый магнетизм, все во мне напрягается, когда он оказывается рядом. Дважды я видела его во сне, очень похожем на сны, которые мне снились в прошлом году, когда мы только приехали в Тифлис. Мы с ним были вдвоем в постели, и я была не я, а какая-то вакханка. Проснулась, а рядом со мной мирно спит Алексис. Ужас!
2 июня
Сегодня главная моя новость — я несу в себе ребенка, у меня будет ребенок от Алексиса! Мне радостно и почему-то страшно. Не могу себе представить, как все это будет. Не представляю себя мамой крошечного создания, но, кажется, я уже его люблю. Как его назвать? Будет это девочка или мальчик? Тысяча новых вопросов! Главное, что и Алексис радуется этой новости и еще больше меня любит.
26 июля 1919 г.
Большой компанией во главе с Георгием Петровичем мы уже неделю живем в Кахетии, центре грузинского виноделия. Городок Телави находится в красивейшей Алазанской долине, на склоне Гомборского хребта. Пейзажи Телави и его окрестностей очень красивы, здесь можно одновременно наслаждаться зеленью речных долин, склонами гор Большого Кавказа, увенчанного снежными пиками, грабовыми и дубовыми лесами, переходящими в альпийские луга. Вина здесь, действительно, разнообразные и вкусные, а то, которое раздобыл для нашей компании Георгий Петрович, отличается тонкостью и необыкновенным ароматом.
С нами отдыхают де Гартманы, де Зальцманы, Николай Николаевич, англичанин Чарлз, Автандил, Гиви и Ламара. Мы сняли большой двухэтажный дом с длинной открытой верандой, на которой мы проводим все наше время, когда мы дома и когда она в тени. Однако большую часть времени мы гуляем по окрестностям, купаемся в реке, находим прелестные поляны, где местный дукханщик раскладывает для нас костер, жарит барашка, а два музыканта играют на дудуке и пандури. Играют очаровательно, перекликаются, спорят, а потом сливают свои мелодии воедино, и кажется, что им вторят горы.
Такую жизнь можно было бы назвать райской, но Георгий Петрович заставляет нас выполнять трудные упражнения, связанные со вниманием и движениями. Он приучает нас к постоянным усилиям, не давая ни на минуту забыться. Он говорит: только тот, кто ставит перед собой постоянные задачи и преодолевает трудности, достоин называться человеком. Каждую минуту жизни человек должен помнить себя и владеть собой — им не должны управлять его страсти, фантазии, лень и тем более окружающие его люди. Эти мысли я слышу и разделяю, но как же тяжело быть постоянно начеку, наблюдать за своими чувствами, настроениями, страхами, ленью и не позволять им брать верх. Алексис намного уравновешенней и собранней меня, а я постоянно на что-то отвлекаюсь. Сегодня посреди упражнения на внимание я вдруг живо представила себе, как я буду жить в Италии и учиться бельканто в «Ла Скала». Я вообразила себя окруженной певцами из разных стран, из Франции, Америки, даже из Японии. Целый день мы поем, а вечерами гуляем по морскому берегу, я и мой Алексис и другие. Потом я вспомнила, что Милан совсем не приморский город. И вообще это был не Милан, а Одесса…
Алексис вслед за Георгием Петровичем стал торговать коврами. Вся наша квартира в персидских коврах, они и на полу и на стенах, среди них есть такие, которые стоят целое состояние. Иногда Алексис приводит покупателей, но они редко что-нибудь покупают. Деньги дешевеют с каждым днем, и их нужно побыстрее тратить, потому что завтра на ту же сумму не купишь и половину того, что купишь сегодня.
26 сентября
Открылся оперный сезон, и я опять на малых ролях, которые мне порядком надоели. Мне все неинтересно, скучно, все меня раздражает. Боюсь, что, когда у меня испортится фигура, я уже не смогу выходить на сцену, стану тяжелой и некрасивой. Будет ли мой Алексис любить меня так же, как теперь?
На прошлой неделе мы с Алексисом зарегистрировали наш брак в Городской мэрии, теперь мы с ним муж и жена, и мы оба носим обручальные кольца. Я взяла себе его фамилию и стала Светланой Наоборотовой. Мне кажется это намного убедительней, чем моя старая фамилия Сикорская, связанная с какими-то польскими шляхтичами. В новой фамилии есть упругость и упрямство — такая я по сути и есть. И мой ребенок будет носить эту фамилию, и дети моих детей.
12 декабря
Ну вот, я уже не пою в опере. Ко мне ходит мать Авета по имени Сираник, которая оказалась опытной акушеркой. Сегодня утром она водила меня к врачу, который посмотрел меня и сказал, что моя беременность протекает нормально и что у меня будет двойня. Услышав об этом, я сначала смутилась и испугалась, но потом испуг прошел, и теперь я жду этого события с нетерпением и без страха. Я чувствую себя за Алексисом как за каменной стеной. Может быть, это произойдет еще до Нового 1919 года.
7 января 1920 г.
Это случилось в канун Нового года — у меня родились, один за другим, два здоровеньких и красивых мальчугана — и совпало с ужасным событием, о котором мне рассказали только тогда, когда я окрепла и встала на ноги, со смертью моего вернейшего и деликатнейшего друга Авета. Бедная Сираник рано утром принимала мои роды и, вернувшись домой, нашла Авета лежащим на тахте с открытыми глазами и уже остывшим. Сердце Авета остановилось внезапно. Он почувствовал легкое головокружение, и сестра Сираник, бывшая в это время у них, уложила его на тахту и накрыла пледом. Говорят, лицо Авета было спокойным и даже счастливым. Мне стыдно, что я почти не виделась с ним в последние месяцы и не знала, как он живет. Нет, я знала, что после того, как закрылся наш ресторан, он жил очень плохо и очень нуждался.
28 июня
Пишу на палубе корабля, только что отчалившего от порта Батуми и идущего в Стамбул. Ветрено, и все море покрыто белыми барашками. В сторону берега бегут облака, окрашенные оранжевыми бликами закатившегося солнца.
Мы уезжаем вместе с большой группой учеников и последователей Георгия Петровича. Георгий Петрович везет с собой все свои ковры, надеясь, что, продав их, он сможет выручить какие-то средства для того, чтобы мы могли начать новую жизнь на новом месте.
Маленького Афанасия, завернутого в кулек, держит на руках привязавшаяся к нам и поехавшая вместе с нам Сираник, а заболевший перед отъездом ветрянкой Васенька остался с моими родителями. Мы не могли больше ждать, все уже было готово к отъезду. Папа обещал привезти его к нам через месяц или два.
Георгий Петрович и Алексис стоят на корме и смотрят на оставленный берег. В Батуми остались провожавшие нас папа, мама, Ламара, Гиви и многие, многие другие близкие нам люди. Прощайте, друзья, прощай, Грузия, прощай, моя большая Родина! Увижу ли я вас снова?
Испытание солью и сахаром
Духовные испытания, через которые проходят неофиты, достойны самого серьезного рассмотрения. Тема эта безгранична по своему объему, ибо безгранично многообразие путей, так же как и ступеней, на которых находятся стремящиеся к высшим достижениям. Мне хочется вспомнить некоторые истории, связанные с испытаниями, которых я был участником, или же рассказанные мне моими друзьями.
Большинство людей живут, задавленные безрадостными трудами, поглощенные сиюминутными заботами, не имея сил взглянуть на себя со стороны. Человек живет в подножии огромной горы, которой он является сам, но он не видит этой горы и думает, что ее нет, а есть только его дом или квартира, его жена или любовница, его сосед и дерево под окном. Религия рассказывает ему о вершине горы, напоминая каждый раз, что она для него недостижима. Жизнь является для него испытанием, но он этого не видит, не понимает и проходит мимо нее. Многие не выдерживают и гибнут от бессмысленности и отчаяния, от обиды на судьбу.
Испытания дают человеку урок, учат его видеть себя, чего он обычно не умеет. Когда мне было 23 года и я жил с родителями в Симферополе в их большом новом доме с садом, ко мне приехал мой друг Степан. Купив в Симферополе дом, мои родители потратили на него все свои сбережения и жили в нужде, а я разделял их заботы и старался им помочь. Степан же был философом, и когда он мыслил, он забывал обо всем на свете. Мои родственники, и в особенности сестра, никогда ни о чем не забывали, кроме того, они знали, что именно Степан увел меня с прямой дороги, намеченной ими для меня. Степан был мыслящим и свободным человеком, они же были раздавлены миллионом забот по дому и по саду, а я находился посредине, сочувствуя и родителям, и Степану.
Как-то я предложил Степану пособирать ягод с вишневого дерева, а потом попить чай с вишнями. Степан охотно принял мое предложение. Захватив стремянку, мы с ним вышли в сад. Степан залез на стремянку и начал громко рассуждать, а я стоял внизу и думал о том, что рассуждения Степана с неодобрением слушают мои родители. Я поймал себя на том, что сам слушаю его с раздражением. Мне хотелось, чтобы собирание вишен поскорее закончилось, тем более, что Степан, увлекшись своими мыслями, вовсе забыл о вишнях. Через час, так и не сорвав ни одной вишни, Степан спустился со стремянки и широким жестом пригласил меня на кухню пить чай. В саду, стоя на стремянке, он разобрал очень трудный вопрос и был доволен, я же был раздавлен своей раздвоенностью, но странное дело — я себя не видел. Я видел причину своего раздражения в Степане.