Она опоздала, потому что у нее топографический кретинизм и нет чувства времени»), но доверяют внешним факторам, думая о себе («Я опоздала, потому что кампус Стэнфорда запутан и здесь невозможно найти место для парковки»). Его научные интересы варьируются от недостатков в интуитивном суждении и принятии решений до источников межличностных и межгрупповых недопониманий и «наивного реализма» – мировоззрения, при котором человек отказывается признать, что все воспринимают реальность по-разному. В одной из своих ранних работ он задокументировал недостатки «интуитивного психолога», показав, как предвзятость исследователей влияет на интерпретацию данных. Он изучал непоколебимость веры и склонность отстаивать свои принципы, даже когда людям предоставляют доказательства, опровергающие их убеждения. Помимо прочего, он ввел термин эффекта ложного консенсуса, чтобы описать, как люди переоценивают свои убеждения, считая их общепринятыми, что особенно опасно для придерживающихся экстремистских взглядов.
В общем, если описать круг интересов Росса в двух словах, это «ошибочность убеждений». А ведь он был близким другом Дэвида Розенхана, о прошлом которого я приехала разузнать.
Ли Росс – человек мягкий, но, по словам коллеги, «терпеть не может дураков». Он медленно говорит, у него большие притягательные глаза, мягкий голос и доброжеательный наклон головы в вашу сторону, когда вы пытаетесь что-то объяснить. Казалось, он видит меня насквозь, так что я не на шутку разнервничалась.
Пока я бессвязно рассказывала Ли, что привело меня к Дэвиду Розенхану, он перебил:
Он просто попрощался с этой темой, когда ей так нужен был герой. Что же заставило его замолчать?
– У меня был синдром Гийена – Барре и тоже были галлюцинации. Но они возникали у меня, потому что я страдал от жуткой нехватки сна из-за того, что не мог закрыть глаза. Говорят, мы все находимся в паре шагов от галлюцинаций.
Слуховые галлюцинации – симптом, который чаще всего связывают с серьезными психическими заболеваниями, но на самом деле они свойственны многим людям. Согласно некоторым исследованиям, они распространены не меньше леворукости. Галлюцинации могут вызываться различными состояниями здоровья: высокой температурой, потерей слуха, эпилепсией, алкогольной ломкой, тяжелой утратой и сильным стрессом. Если вы слышите голоса, то вы входите в почтенную группу из Сократа, Зигмунда Фрейда, Жанны д’Арк, Мартина Лютера Кинга и Уинстона Черчилля.
Синдром Гийена – Барре – аутоиммунное заболевание, которое возникает, когда иммунная система организма атакует нервы, что может закончиться параличом. С Ли Россом это произошло за пять лет до нашей встречи. Одно время он не мог ни глотать, ни говорить. Трудно представить худшую участь для человека, так заинтересованного в общении с миром. После нескольких месяцев, проведенных на аппарате искусственного дыхания и кормления через трубку, Ли выздоровел, и остаточные явления незначительны, если вообще имеются.
Так совпало, что Дэвид Розенхан тоже страдал от синдрома Гийена – Барре. Ли упомянул об этом, указывая на кабинет, где Розенхан проработал более тридцати лет. То, что два человека, работавшие на одном этаже небольшого офисного здания, имели одно и то же редкое аутоиммунное заболевание, шокировало врача, которому я рассказала об этом. По его словам, это один шанс на миллион. И все же это было правдой. Позже данное совпадение подтвердили родственники и друзья Розенхана. Это стало первой из множества небольших и неожиданных деталей, которые я узнала в ходе расследования.
Перед моим приездом Ли собрал стопку книг, которые когда-то принадлежали Розенхану. Ли считал их ключом к его мышлению: «Миф душевной болезни» Томаса Саса, «Я и другие» Р. Д. Лэйнга и «Приюты»[22] Ирвинга Гофмана – все эти работы связаны с антипсихиатрическим движением.
Пока я листала книги Розенхана, Ли рассказал историю их дружбы. Они познакомились в начале 1970-х, когда Розенхан пришел на факультет психологии Стэнфордского университета, покинув Суортмор-колледж. В то время Стэнфорд был обителью всех звездных психологов, включая Филипа Зимбардо, возглавившего широко известный Стэнфордский тюремный эксперимент 1971 года. Наблюдательное исследование, по которому недавно сняли фильм, имитировало тюрьму в подвале факультета психологии. Роли охранников и заключенных исполняли добровольцы. Через несколько дней охранники, упиваясь собственной властью, издевались над заключенными, которые сдались и смирились со своей судьбой. Исследование Зимбардо было опубликовано в 1973 году, следом за Розенханом. Стэнфордский тюремный эксперимент прославил Зимбардо так же, как и Розенхана его «Психически здоровые на месте сумасшедших».
Два человека, работавшие на одном этаже небольшого офисного здания, страдали от одного и того же редкого аутоиммунного заболевания.
Через несколько минут после начала беседы Ли вдруг встал и достал со шкафа набитую бумагами коробку. Пробежав пальцами по папкам, он остановился на одной толстенной.
Я моргнула: если там находится то, о чем я думаю, – мне неслыханно повезло, это сокровище столь же бесценно, как интервью с самим Розенханом. Из папок «вменяемые» и «псевдопациенты» в разные стороны торчали страницы. Документы были организованы или, скорее, дезорганизованы именно так, как их оставил Розенхан. Но как только я начала перебирать бумаги, стало ясно, что беспорядок говорит о складе ума этого человека больше, чем любой труд архивариуса. В этой копании было что-то вуайеристичное, даже неприличное, но, так или иначе, годы работы в редакции отучили меня стыдиться рыться в чужом грязном белье.
Иногда содержание соответствовало описанию папки, но чаще наоборот. Например, открываешь работу Розенхана по детскому альтруизму и находишь договор о купле-продаже «Мерседеса». В папках находились черновики «Психически здоровых на месте сумасшедших», которые Розенхан вырезал по кусочкам и склеивал как огромный пазл, и десятки страниц рукописных дневников времен госпитализации.
Папка «Критика» содержала жестокие комментарии коллег: «лженаука выдается за науку», «необоснованно», «совершенно бездоказательно». Если эта папка и указывала на что-то, так это на то, что Розенхан вывел психиатров из себя. И, видимо, он так этим гордился, что сохранил доказательства.
Я добралась до стопки бумаг, скрепленной толстой потрепанной резинкой, и прочитала первую страницу.
ГЛАВА 1
Мы понятия не имеем, откуда берутся мысли. Только как и когда. И хотя происхождение едва ли имеет значение, когда мысли уже полностью сформулированы и озвучены, конечно, оно важно в момент их формирования. То, что остается в тени сегодня, может ударить из нее завтра.
Я не могу объяснить, почему это исследование начинается с описания мыслей. Возможно, обстоятельства скажут вам больше, чем мне. Позвольте же мне их описать.
Это была его неопубликованная книга, не меньше двухсот страниц. Мое сердце бешено колотилось. Это была именно та рукопись, из-за которой на него подало в суд издательство «Doubleday», страницы, за которые они боролись, но так и не получили, страницы, которые никогда не видел мир. Я старалась сохранять спокойствие, отложила бумаги в сторону и продолжила лихорадочно искать информацию. Я не смогу успокоиться, пока не разберусь в исследовании со всех сторон, включая то, что привело к его созданию и что было связано с его последствиями. Мне хотелось проникнуть в головы каждого участника эксперимента. И вот мой шанс. Я с трудом держала себя в руках, открывая папку «Псевдопациенты».
Открываешь работу Розенхана по детскому альтруизму и находишь договор о купле-продаже «Мерседеса».
Вот оно. Мой Розеттский камень[23]. Имена всех псевдопациентов.
y. Дэвид Лури, псевдопациент № 1, 39 лет, психолог, притворяющийся экономистом. Госпитализирован на 10 дней в государственную больницу Биллингтона, выписан с шизофренией шизоаффективного типа в ремиссии.
y. Джон и Сара Бизли, псевдопациенты № 2 и № 3, муж и жена, психиатр и психолог под прикрытием. Джон участвовал дважды. В первый раз в государственной больнице Картера, где он провел три недели. Затем в больнице Маунтин-Вью, где его продержали еще две. Джон описывал свое пребывание там как «кафкианское». Сару госпитализировали в окружную больницу Уэстерли, где она провела 18 дней. Обоих выписали с шизофренией в ремиссии.
y. Марта Котс, сестра Джона, псевдопациентка № 4, вдова, выдававшая себя за домохозяйку. Присоединилась к эксперименту вслед за братом и невесткой. Провела две недели в государственной больнице Кеньона, став четвертым псевдопациентом с диагностированной шизофренией.
y. Лора и Боб Мартин, псевдопациенты № 5 и № 6. Лора – известная художница-абстракционистка, единственная госпитализированная в ходе эксперимента в частную психиатрическую клинику. Она провела там 52 ужасных дня, прежде чем ее выписали с диагнозом, отличным от остальных, – маниакально-депрессивным расстройством. Ее муж, педиатр, попал в психиатрическую больницу рангом пониже, назвавшись санитаром. Ему тоже диагностировали шизофрению.
y. Карл Вендт, псевдопациент № 7, участвовал в эксперименте четыре раза, в общей сложности провел в больничных стенах 76 дней. Его одержимость исследованием беспокоила Розенхана, решившего, что Карл «пристрастился» к эксперименту.
y. И наконец, Билл Диксон, № 8, аспирант Розенхана. Он проник в несуществующую сегодня государственную больницу на семь дней и тоже получил диагноз шизофрения. Таким образом, всего семь из восьми пациентов с однаковыми диагнозами. И все 12 госпитализаций с ошибочным диагнозом.
Не нужно было долго размышлять, чтобы понять, что Дэвидом Лури, псевдопациентом № 1, был сам Дэвид Розенхан. Это натолкнуло меня на мысль, что все имена были изменены. И за десять минут в Интернете мне не найти ни Билла Диксона, ни Марту Котс. Больницы тоже переименованы.