«Отец постоянно говорил с дядей по телефону, разбирался с его проблемами, пытался помочь, – рассказывал Джек. – Я слышал, как отец был расстроен, говоря, что когда брат на литии, тот в порядке, иначе у него случаются эти маниакальные эпизоды и возникают претенциозные идеи. В конце концов из-за одной такой идеи он перевез всю свою семью в Израиль». По мнению Джека, именно болезнь брата сформировала интерес Розенхана к психологии, а особенно к патопсихологии, и способствовала его рвению к переменам. Однако Розенхан никогда публично не обсуждал семейные дела.
Зимним утром 9 февраля 1969 года Розенхан и Молли сели в свой «Фольксваген», оставив с няней пятилетнего Джека и семилетнюю Нину, пребывавших в блаженном неведении о планах отца. Возникло новое беспокойство, пересилившее даже страх раскрытия: «страх, что меня могут и не разоблачить». Розенхан взялся за рычаг переключения передач, и его мысли помчались вперед: «Мне понадобятся рубашки, галстуки и нижнее белье, или я весь день буду ходить в пижаме? Или мне дадут больничную одежду? Может, взять теплый свитер на случай мороза? Я вообще буду выходить на улицу? Дети в школе. Мне разрешат им позвонить? В отделении вообще есть телефон? А курить мне разрешат, зажигалку можно взять?»
Розенханы ехали по Филадельфийской магистрали мимо величественных особняков с идеальными ухоженными газонами. Полукруглая стена из серого камня была единственным указателем на то, что они въезжают на территорию государственной больницы Хаверфорда. Они подъехали к четвертому корпусу, пятиэтажному зданию приемного отделения из красного кирпича.
Если вменяемость и невменяемость существуют, как нам отличить их друг от друга?
Неудивительно, что люди называли его «Хаверфорд Хилтон». Построенная в 1962 году, всего за семь лет до приезда Розенхана, больница Хаверфорда в Пенсильвании резко отличалась от остальных тем, что была новой – не многие штаты выделяли средства на строительство психиатрических больниц. Работавший там психиатр описывал большой корпус с тренажерным залом, бильярдной, бассейном, парикмахерской, салоном красоты и автоматом с газировкой. Там была аудитория на четыреста мест, боулинг, библиотека и полностью оснащенный хирургический блок с рентгеновским оборудованием, операционной и высокоскоростным стерилизатором (самой последней модели).
Это был «королевский лайнер», яркий пример психиатрических больниц нового поколения. Проект Хаверфорда должен был решить проблему переполнености государственной больницы в соседнем Норристауне, но строительство шло с опозданием на пять лет, поскольку соседи были против психиатрической больницы (какой бы новаторской она ни была) прямо у их дорогих участков. Тогда директор Джек Кременс обошел все дома, рассказывая о себе, чтобы убедить общественность в том, что больница не будет бросаться в глаза и хорошо впишется в район. Он не только получил согласие, но и набрал несколько волонтеров. После окончания строительства Кременс гордо описывал ее журналистам как «визитную карточку своего радикального замысла» – первую подобную лечебницу во всем мире.
Однако Кременс преувеличивал – она была второй. Пять корпусов больницы Хаверфорда, предназначенных для длительных госпитализаций, были спроектированы по революционному подходу британского психиатра Хамфри Осмонда.
Осмонд – «гуру психоделического движения шестидесятых», которому приписывают введение ЛСД в основное направление научных исследований. Он одним из первых изучил сходство между эффектами психоделиков и психозом. Во время орденатуры в психиатрии Осмонд случайно наткнулся на работу химика Альберта Хофмана, в 1943 году описавшего эффекты нового химического соединения диэтиламида лизергиновой кислоты (ЛСД), обнаруженные им после приема небольшого количества вещества, отразившегося на его велопрогулке. Осмонд узнал в симптомах Хофмана деперсонализации, галлюцинации и паранойи – проявления шизофрении, которые наблюдал в своей практике. Он предположил, что ЛСД действует на мозг так же, как и шизофрения, – то есть теорию нейробиологической причины психических заболеваний во времена доминирования психоанализа. Вооружившись концепцией о химических реакциях в мозге, Осмонд провел ряд экспериментов. Он давал душевнобольным (и, конечно, себе) различные дозы ЛСД и мескалина. Также Осмонд давал наркотики алкоголикам, наркоманам и резистентным к лечению психопатам.
Кроме того, кислотные трипы Осмонда пробудили в нем интерес к влиянию окружающей среды на безумие, из чего он сделал вывод, что архитектура зданий может усугубить или смягчить положительные и отрицательные галлюцинации. Он считал, что большинство больниц необходимо снести. «Это уродливые памятники врачебной ошибки и общественного безразличия», – цитирует его журнал «Maclean's» в 1957 году. В своем проекте реконструкции он предлагал строить корпуса по кругу для улучшения социального взаимодействия, а также добавить уединенные помещения, которые позволят пациентам сохранить неприкосновенность частной жизни.
Осмонд дал ЛСД архитектору Киеши Изуми, с которым он разрабатывал проект психиатрической больницы в Канаде. По его словам, этот препарат позволяет «войти в болезнь и смотреть глазами безумца, слышать его ушами и чувствовать его кожей». Осмонд считал, что видеть глазами безумца необходимо, чтобы работать или строить для таких людей, потому что, как он писал в своей знаменитой статье 1957 года «Функция как основа проектирования психиатрического отделения», «было бы бессердечно поселить безногого человека в доме, в который можно попасть только по лестнице или очень крутому склону». И так же бессердечно возводить угнетающие зловещие строения для людей с проблемами восприятия и эмоциональной нестабильностью.
Под воздействием ЛСД архитектор Изуми путешествовал по больницам, построенным по традиционным проектам, и находил в них серьезные изъяны: покрывавшие стены узорчатая плитка мельтешила перед глазами, отсутствие календарей и часов создавало тревожное чувство потери времени. Шкафы в нишах были очень темными – казалось, они разевали пасть. Больничные койки были слишком высокими, чтобы сидеть на них, не касаясь пола, а длинные коридоры просто устрашали.
Когда полицейский попросил водительское удостоверение, он чуть не выдал себя, но быстро опомнился и ответил, что забыл его дома.
Осмонд соглашался с этим, называя старые больницы «преимущественно машинами по производству иллюзий, и притом очень дорогими. Если ваше восприятие немного неустойчиво, вы увидите, как из стены выглядывает ваш отец». Осмонд и Изуми построили свою идеальную психиатрическую больницу в Канаде, концепцию которой Кременс скопировал для Хаверфорда. Хотя в Хаверфорде и не использовали проект сырного клина Осмонда (двойное Y-образное строение с отдельными комнатами вместо общих гостиных и ванных), больница включила в себя многие из его положений: приятные цвета вместо узорчатой плитки; приближенные к полу кровати; мебель, напоминающую пациентам домашнюю. Теперь больные были на первом месте – по крайней мере, с точки зрения их непосредственного окружения. То есть если вам повезет оказаться в одном из зданий Осмонда.
Розенхану не повезло.
Войдя в приемную, он заметил, что мебель здесь «использовали, но не любили». Государственная. Однообразная. «Ни картины, ни предметы, ни плакаты не смягчили казенный декор. Очевидно, все куплено по самой низкой цене, с минимальными техническими характеристиками… все принадлежит обезличенному государству», – писал он. Похоже, это была часть больницы, не задетая идеями Осмонда. С кружащейся головой Розенхан представился администратору, волнуясь из-за своего подложного имени. Когда та попросила водительское удостоверение, он чуть не выдал себя, но быстро опомнился и ответил, что забыл его дома. Не обратив на это внимания, администратор перешла к следующим вопросам в бланке.
Номер дела: № 5213
Имя пациента: Лури, Дэвид
Адрес: 42 шоссе, Медия, штат Пенсильвания
Ближайший родственник, имя и степень родства: миссис Молли Лури (жена)
Возраст при поступлении: 39
Дата рождения: 02.11.1929
Раса: белый
Пол: М
Вероисповедание: иудаизм
Семейное положение: женат
Род занятий: рекламный писатель
Работодатель: безработный
Предыдущие госпитализации: нет.
А потом они ждали.
И ждали.
Это раздражало Розенхана. Он стал думать, что Молли не успеет вовремя сменить няню, а рядом нет таксофона, чтобы позвонить домой. «А что, если бы я был настоящим пациентом?» – подумал он.
И вот без четверти четыре, почти через два часа после приезда, дежурный психиатр, доктор Бартлетт, пригласил его в свой кабинет.
9Госпитализация
Дело № 5213 лежало на столе, напоминая, что пациента заставили ждать почти два часа. И в этом не было ничего необычного – доктор Бартлетт проиграл битву за управление временем в больнице давным-давно.
Почти не расставаясь с сигаретой, он изучил анкету: это была первая госпитализация Дэвида Лури.
Вошел Лури. Врач оторвался от бумаг и мельком оценил его внешность. Позже он описывал его как невысокого лысеющего человека из академической среды. Типичный интеллектуал, будто рисованная версия поэта или профессора в трудный период жизни. Очки, борода, дешевые потрепанные мокасины, видавшие виды брюки цвета хаки.
Доктор Бартлетт начал с базовых вопросов: «Имя?», «Возраст?», «Какой сегодня день?», «Где вы находитесь?». Бартлетт отметил, что пациент отвечал медленно. Он явно чувствовал себя некомфортно и даже нервничал, но все же не терялся.
– Я слышу голоса, – сказал Лури. Бартлетт заметил, что тот морщится и дергается. – Слуховые галлюцинации, – продолжал он. – Это началось четыре месяца назад: «Там пусто. Внутри ничего нет. Полый. Один только белый шум».