«Психически здоровые на месте сумасшедших: Дополнительный отчет», опубликованный в журнале «Professional Psychology» в феврале 1976 года. Аннотация гласила:
Вот и он. Еще один псевдопациент: «В будущем исследовании он рекомендует обратить внимание на позитивные аспекты существующих учреждений». Из 1066 результатов поиска по Розенхану в каталоге WorldCat исследование Гарри Ландо было 251-м на двадцать шестой странице. Я пропустила его, изучая этот список в первый раз, задолго до поиска псевдопациентов. В дальнейшем я не встретила ни одного источника, цитировавшего это исследование.
Я отыскала печатную версию статьи с черно-белой фотографией автора – молодого человека с густой шевелюрой, большими густыми усами и угловатым лицом. Я прочитала первое предложение: «Я был девятым псевдопациентом в исследовании Розенхана. Мои данные не были включены в первоначальный отчет».
Ну, конечно же! Примечание! «Данные девятого псевдопациента не включены в отчет, потому что, хотя его здравомыслие осталось незамеченным, он сфальсифицировал некоторые аспекты своей биографии, включая семейное положение и отношения с родителями. Таким образом, его участие в эксперименте не было идентично поведению других». Гарри Ландо не подходил под описание ни одного из восьми псевдопациентов, потому что он не был одним из них. Он был неизвестным девятым участником – примечанием, которому уделяляли мало внимания в пересказах, потому что оно формально подтверждало, что информация была настолько неточной, что Розенхан исключил целый ряд данных, не соответствовших стандартам исследования.
Однако, учитывая то, что я узнала, эта логика показалась мне лицемерной – сам Розенхан вводил врачей в заблуждение относительно своих собственных симптомов, подделав свои медицинские записи.
Еще более интригующим был вопрос, почему Гарри защищал учреждения вместо того, чтобы критиковать их? Он использовал такие слова, как «отличное обеспечение» и «благоприятная среда». Это резко отличалось от опыта Розенхана и Билла, двух других пациентов, которых я уже нашла.
Я нашла фотографию Гарри на сайте школы общественного здравоохранения университета Миннесоты: лицо постарело, пропали пышные усы. Сейчас он преподает там психологию с акцентом на эпидемиологию табакокурения. Я написала Гарри на почту и три дня спустя оказалась лицом к лицу со вторым таинственным псевдопациентом Розенхана. К тому времени мой энтузиазм, который и так обычно в районе восьми, наверное, можно было увидеть на шкале Рихтера. Если можно услышать чье-то сияние, то вот так вы бы описали мою быструю и бессвязную речь. Мы обсуждали Билла, и, похоже, Гарри был очень рад узнать, что я уже пообщалась с ним, мой аутоиммунный энцефалит, заинтересовавший его; и затем приступили к делу.
Пребывание Гарри в психиатрической больнице и в самом деле было совсем не похоже на опыт Билла. А еще это совсем другой человек; таких называют рассеянными профессорами. Говоря о детстве, он сожалеет, что почти не бунтовал и был слишком хорошим парнем.
Гарри стал изучать разум из самых универсальных побуждений: он влюбился в преподавателя, которая предложила ему поступить в аспирантуру столичного университета Джорджа Вашингтона. Один из курсов аспирантуры вела доктор Тельма Хант, самая молодая женщина, получившая степень доктора наук во времена, когда женщины редко удостаивались такой чести. Всех ее достижений за 52 года карьеры (включая создание терапевтических программ и привлечение женщин в науку) мне не перечесть, одна из ее самых цитируемых работ посвящена Уолтеру Фримену, доктору Розмари Кеннеди, пионеру трансорбитальной лоботомии методом «топорика для льда». Они работали над статьей «Психохирургия: интеллект, эмоции и социальное поведение после префронтальной лоботомии», на трехстах страницах которой описывалось изучение дел и фотографии пациентов после лоботомии. Хант предоставила дополнительные материалы по когнитивным и интеллектуальным исследованиям, проведенным после операции, измерив «самооценочный период» пациента – время, в течение которого он говорит о себе до и после операции. Перед операцией пациенты говорили о себе в среднем девять минут; после операции этот показатель снизился до четырех минут для стандартной лоботомии и до двух минут для радикальной. Я не очень понимаю, как это объясняет влияние лоботомии на эго, но могу с уверенностью сказать, что это влияние отрицательно.
Гарри мало помнил о занятиях доктора Хант, они были такими нудными, что многие студенты на них засыпали, но не такими скучными, чтобы Гарри не получил степень по психологии. Он подал заявку в аспирантуру Стэнфорда, чтобы изучать теорию социального научения у психолога Альберта Бандуры, хорошо известного своим экспериментом с куклой Бобо по агрессивному поведению детей дошкольного возраста. Результаты исследования показали, что когда дошкольники в стэнфордском детском саду Bing видели, как взрослые физически или вербально нападают на метрового неваляшку, они сами имитировали нападение – пример моделирования поведения, показавший, что абьюзивное поведение часто воспитывается с раннего детства. В каком-то смысле это совпадало с вопросом, которым задавались многие послевоенные социальные психологи, включая Милгрэма с шокером и Зимбардо с тюремными исследованиями: человек рождается или становится плохим?
Несмотря на свои научные интересы, Гарри не привык к Стэнфорду так, как Билл. Он несколько лет жил в несчастливом браке, считая Стэнфорд недружелюбным, душным и чересчур конкурентным местом. Как и Билл с Мэрион, он участвовал в нескольких сидячих забастовках против Камбоджийской кампании, а затем и в массовой демонстрации памяти жертв расстрела в Кентском университете[76], но в основном он был сам по себе. «Я бы сказал, что нетвердо стоял на ногах. Часто спрашивал себя, есть ли мне место в Стэнфорде, – рассказывает он. – Вдруг кто-то обнаружит, что я некомпетентен?» Когда я спросила, была ли у него депрессия, он задумался. «Не думаю, что я соответствовал критериям клинической депрессии, – сказал он, как всегда, отстраненно, – но и от радости я не светился».
Он не находил утешения и в работе. Когда Гарри присоединился к исследовательской группе, Бандура, уже известный своими экспериментами с куклой Бобо, в то время изучал терапию отвращения. Вскоре Гарри узнал, что участников, которых готовят к эксперименту, скорее всего, будут мучить, и он не разделял этого энтузиазма. Он чуть не ушел, когда пришлось убирать за одним из испытуемых – тот вдыхал десятки сигарет подряд для исследования отвращения к курению, и содержимое его желудка оказалось на змеиной клетке Альберта Бандуры. Гарри, конечно, не мечтал о карьере уборщика блевотины; он хотел прикоснуться к чему-то большему, чем он сам. В свободное время он читал «Пролетая над гнездом кукушки» и «Я никогда не обещала тебе сад из роз». В то время эти произведения пользовались в университетском кампусе такой же популярностью, как «Приюты» Гофмана и работы Лэйнга, Саса и Фуко.
Осенью 1970 года Гарри записался на семинар по патопсихологии. Он не смог вспомнить лекции в деталях – только трепет и страх, которые внушал лектор. В какой-то момент Розенхан пригласил восьмерых студентов к себе домой. Молли в тот день была на высоте – яичный греческий суп с лимоном и сливками. И пока студенты уминали еду, Розенхан сделал свой ход. Гарри был так ошеломлен обедом, домом, лимонными и гранатовыми деревьями, бассейном с черным дном на заднем дворе и самим хозяином, что, по его словам, подписал бы что угодно: «В голове была одна мысль: “Ух ты, как интересно!”» Розенхан поймал его на крючок, заинтриговав идеей о работе под прикрытием. Гарри несвойственно чрезмерно анализировать, но очевидно, что он присоединился к исследованию, потому что Розенхан дал ему возможность принадлежать к чему-то. Однако благодаря несостыковкам в планах и другим половинчатым оправданиям ни один из остальных студентов, за исключением Билла Андервуда, так и не был госпитализирован.
Гарри выбрал себе имя Гарри Джейкобс, которое, как он говорит, просто пришло ему в голову. Розенхан и его ассистент придумали ему фальшивый адрес рядом с интересующей их больницей – институт Лэнгли Портер при Калифорнийском университете – психиатрическая больница в Сан-Франциско, самая старая в Калифорнии. Как и Билл, Гарри не помнил, чтобы Розенхан обучал псевдопациентов чему-то, кроме искусства прятать таблетки за щекой. «Пожалуй, это меня удивляло. Я чувствовал, что нас готовили по минимуму. Накануне я встретился с Розенханом. Он что-то сказал о “Полый. Пустой. Стук”, о голосах, об экзистенциальном психозе, но в сущности меня обучали лишь около пятнадцати минут. И это заставило меня понервничать, потому что… я не обучался клинической психологии и вырос с мыслью о том, что люди с психическими заболеваниями действительно вне себя, понимаете? Так что я чувствовал, будто иду в логово льва. То есть какими там будут пациенты?»
Гарри вспомнил совет своего школьного учителя: он предупреждал детей, что нужно хорошо относиться к людям с психическими заболеваниями, потому что это может случиться с каждым. Это заявление до смерти напугало маленького Гарри, и у него развилась фобия, что однажды его отправят в какую-нибудь психушку, где он «подхватит» душевное расстройство. И вот теперь, почти двадцать лет спустя, Гарри добровольно соглашается войти в одну из психбольниц.
Я не очень понимаю, как это объясняет влияние лоботомии на эго, но могу с уверенностью сказать, что это влияние отрицательно.
Конец ноября, уже прошел День благодарения[77], прекрасное осеннее утро в Сан-Франциско. Гарри надел рубашку и широкие брюки (он не был хиппи, у него не было усов, и он не отращивал волосы). У него было совсем немного денег, только на дорогу до больницы, немного мелочи в кармане и никаких документов, если вдруг станут искать.