Алешка, задрав голову, зачарованно разглядывал красавец электровоз.
История повторилась.
– Что, пацан, интересно?
– Еще как! – чуть слышно выдохнул Алешка.
– Хочешь кабину посмотреть?
– Еще как!
Кабина электровоза привела Алешку в еще больший восторг. Она была как кабина воздушного лайнера. Кругом приборы, циферблаты, кнопки, огоньки…
…И однажды Алешка исчез рано утром, а появился поздно вечером.
– Где ты бегал? – рассердилась мама. – Я тут с ума схожу!
– У бабушки. Навестил. А то мы совсем про нее забыли.
– Молодец! – похвалил его папа, отрываясь от газеты. – Ей было приятно? Ты передал от нас привет?
– Не успел, – как-то странно ответил Алешка. Но никто на это не обратил внимания. А на самом деле он соврал только наполовину. Он и в самом деле побывал у бабушки. Только не у той, что живет рядом с Москвой, в Малаховке, а у второй нашей бабушки. Которая живет в Ленинграде. То есть далеко, в Санкт-Петербурге.
Эта история стала мне известна только сейчас. Правда, вскоре после Алешкиной поездки в кабине «ЭР-200» в Санкт-Петербург мы получили от второй бабушки странное письмо.
Сначала-то, в первых строках, ничего необычного (как здоровье, как поживаете, как учитесь и работаете?). А потом такие слова: «Очень рада была повидаться с Лешенькой. Такой самостоятельный стал. Только зря вы его отпускаете одного в такую даль».
Папа, прочитав эти фразы, нахмурился и пробормотал расстроенно:
– Постарела мамаша. Чудить начала.
Вот такая история.
– Я – машинист! – похвалился Алешка.
Котяра в ответ погрозил ему кулаком. И скрылся в вагоне.
– Ничего, – злорадно сказал Алешка ему вслед, – война придет – хлебушка попросишь.
И он оказался прав.
…Мы пролезли под составом и уселись почти под вагоном, где шло бандитское совещание. Кое-какие голоса мы уже знали, и о чем идет речь, частично поняли.
– Что же, блин, делать? – сказал кто-то расстроенным басом. – Нас ждут. Сроки истекают.
– Куда же Кешка делся? Наш машинист?
– Сбег. Как Жорик. Забоялся – и сбег в последнюю минуту. Я так думаю.
– Ты, дорогой мой, думай, что делать? – это Котяра прошипел.
– Ихнего машиниста надо заставить.
– Заставишь его! Не кормим, не поим, а он ни в какую. Не сдается.
– Морду ему набить!
– Набили уже. Два раза.
– Что же делать, братцы?
– А может… Это… Пацану этому поверить?
– Сдурел? Завалит нас под откос со всеми бабками.
– А что? Вон в Америке пацаны самолеты водят – и ничего, получается…
– Надо попробовать, братцы. Может, этот пацан на детской железной дороге ошивался. Ну-ка, покличь его!
– Сюда нельзя! Ты что? Пацан шустрый, глазастый. Сам схожу…
Через секунду мы снова валялись в траве по другую сторону состава. Как ни в чем не бывало.
Котяра появился в дверях.
– Эй! Пацан! Иди ко мне!
– Больно надо! – фыркнул Алешка.
– Ладно тебе, – примирительно, даже немного виновато мурлыкнул Котяра. – Я был не прав. Ты в самом деле в поездах разбираешься?
– Запросто! Я в Кратове…
– Что за Кратова такая?
– Там настоящая детская железная дорога, – терпеливо, как дураку, пояснил Алешка. – Я два лета там состав водил. У меня и дед машинистом был. И отец – машинист.
– Что врешь-то? – рассердился Котяра. – Твой отец – мент!
– А это не мой отец! – засмеялся Алешка. – Попутчик.
– Еще больше врешь, дорогой мой. Какой еще попутчик?
– Случайный. Ему нас наши родители подсунули. Ему, как полковнику, бесплатный провоз детей полагается. Дорогой мой…
Котяра призадумался. И было над чем. Мы еще тогда не знали, а он угрожал папе: «Учти, мент, тут твои дети в поезде. Как бы с ними чего не случилось». «Ну-ну, – ответил папа, – только это не мои дети. Попутчики». Совпало! Только мы еще этого не знали.
– Ладно, – Котяра махнул лапой. – Пошли в кабину, дорогой мой. Я тебя проверю. Если справишься, пять баксов заработаешь. Если набрехал, дорогой мой, оборву ухи. Обои. Вернее – все четыре.
Это он, наверное, еще два моих прибавил.
Мы забрались в поезд и пошли по вагонам за Котярой. По дороге мы обогнали группу «сборщиков». Они, с двумя сумками в руках, продвигались медленно. И, судя по всему, дело у них не очень-то спорилось.
Пассажиры сообразили попрятать свои деньги в купе и отдавали бандитам всякую мелочь – она так и брякала у них в сумках на каждом шагу.
Но и бандиты были не промах. Там, где им сдавали мало денег, они выгоняли пассажиров в коридор и делали в купе обыск. И, как правило, что-нибудь находили.
Котяра на ходу поинтересовался, как идут дела, какие успехи.
Один из бандитов встряхнул сумку – в ней звякнуло.
– Дурак! – бросил на ходу Котяра. И мы пошли дальше.
В кабине машинистов Алешка сразу же произвел выгодное впечатление своим уверенным видом и решительными действиями.
Он уселся в кресло, нахмурился, как профессор медицины перед сложной операцией.
– Так… Даю напряжение. Проверяю выходные данные сигналов. Отключаю стояночные тормоза. – Все эти загадочные фразы он сопровождал щелканьем тумблеров и нажатием кнопок. Под его руками кабина оживала – заиграли огоньки на пульте, что-то тихо зажужжало. С мягким шумом поднялись пантографы.
Алешка снял с пульта микрофон и важно произнес:
– Внимание, обожаемые пассажиры. Даю отправление. Соблюдайте осторожность. Не прыгайте на ходу. Начинаю движение. – И взялся за контроллер.
И, послушный ему, электровоз мягко тронулся с места, стал плавно набирать скорость.
Котяра стоял у Алешки за спиной и все шире разевал рот. Казалось, он сейчас завопит во всю кошачью пасть в восторге от порции валерьянки.
– Хорош! – сказал он. – Тормози. Можешь! Как прибудем на место – пять баксов твои.
– Пятьсот, – холодно сказал Алешка.
– Что – пятьсот? – не сразу врубился Котяра. – Это за что же пятьсот?
– За вредность.
– Твою, что ли? – оторопел Котяра.
– За профессиональную. Тут кругом блуждающие токи.
– И чего они?..
– Спиндилез вызывают. – Алешка проделал все манипуляции в обратном порядке и остановил состав. – Ищите себе другого машиниста. А я за такие бабки даже из дома не выхожу.
Научился с бандитами разговаривать. Мне даже неловко стало. И боязно. Жаль, что пистолет в чемодане.
– А что за спиндилез такой? – обеспокоенно спросил Котяра.
– Скоро узнаете, – пообещал Алешка, вставая с кресла. – Пошли, Дим.
Котяра выскочил из кабины первым и засеменил перед нами, оборачиваясь на ходу и убеждая:
– Нет, дорогой мой, не горячись. Ты же деловой человек. Так дела не делают. Твоя цена?
– Я уже сказал.
– На хрена тебе такие деньги? – не выдержал жадный Котяра.
– На молоко. За вредность.
– Ладно. Четыре сотни.
– Две вперед.
Мы уже шли по нашему вагону. Остановились у нашего купе. Котяра достал бумажник, но… Тут его взгляд упал на табличку на двери.
– Это что? – как-то безумно ткнул в нее пальцем.
– Сами знаете, – Алешка снял табличку и сунул ее под футболку.
Это была совсем не та табличка: «Не влезай! Убьет!» Это была другая. На ней была нарисована оскаленная собачья морда и написано: «Осторожно! Злая собака!»
Где-то я недавно такую видел. Но вот где? А! На «Шапито»! Но почему она произвела на Котяру такое впечатление?
Он тут же вручил Алешке деньги, сказал:
– Ну-ну, дорогой мой, – и поспешил в свой вагон.
– Маме не проболтайся, – предупредил меня Алешка. – А то еще обидится.
Еще бы! Мы ведь ее и гулять выводили! Не соскучишься с этим сорванцом.
Но в чем же волшебная сила этой таблички? Люди без совести и чести, с автоматами в руках не боятся злых собак. Они сами как бешеные собаки…
– Я тебе все потом объясню, – пообещал Алешка.
– А спиндилез? – с надеждой спросил я. – Что за собака такая?
– А я знаю? – Алешка с искренним удивлением распахнул глаза. – Какой-то дядька в кино хвалился. Я и вспомнил.
И мы вошли в свое купе.
Оно благоухало степными ароматами. Но мама была грустна, скучала без папы. Правда, была спокойна. Алешка своей табличкой обеспечил ее безопасность.
А как быть, если мама пойдет, например, в туалет? Не повесит же он табличку ей на спину?
Хотя, кто знает? Этот сорванец всегда находит оригинальные решения проблем.
– А чего мы опять встали? – спросила мама. – Не знаете? Проехали немного – и встали?
– Реверс заело, – объяснил Алешка. – Скоро тронемся. А поесть чего-нибудь найдется?
Алешка знает мамины слабости. И умеет ими пользоваться. Ей все время кажется, что он голодный. И любой неприятный или опасный разговор можно тут же направить в мирное русло.
– Ой! Ну как же! – мама засуетилась. Стала переставлять свои букеты на папину полку. Только кактус не тронула.
Алешка с аппетитом стал уплетать остатки жареной еще дома курицы – какая дорога без курицы?
– К нам никто не заходил? – спросил он, прожевав.
– Нет, кому мы нужны? – она с удовольствием наблюдала, как Алешка ест. А как я ем, ее не интересовало, я-то – старший. Почти взрослый.
Вообще, я стал чувствовать какую-то незаслуженную обиду. В поезде творится черт знает что. Алешка садится за штурвал электровоза. Зарабатывает сотни баксов. И самое главное – что-то знает. И что-то собирается натворить. А я? Брожу, как в тумане, натыкаясь на стулья… Впрочем, какие там в тумане стулья? Опять на подхвате. «Сделай то. Сделай это. А я тебе все потом объясню».
Хватит! Надо тоже проявить инициативу. Герой, конечно, из меня не получится. Но на роль отважного рядового бойца и я сгожусь.
А какой боец без оружия?
И я, обглодав куриную косточку, стянул незаметно ключи от чемодана, забрался на верхнюю полку и, пользуясь тем, что мама радостно смотрит Алешке в рот, тихонько отпер его. Приоткрыл крышку, нащупал в глубине тяжелую холодную сталь пистолета, вытащил его и сунул в багажную сетку, накрыв скомканным полотенцем. А попутно прихватил, думая, что это запасная обойма, какой-то небольшой предмет. Это оказалась та самая штучка, которую Зинаида Петровна, «ботаничка», передала папе. И вовсе не обойма. А ма