Глава XVIIIПОИСКИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ
Мы перебрались в гостиницу. И стали отдыхать и развлекаться. А папа каждый день, как и дома, уходил на службу. Работы у них было очень много. Нужно было всех задержанных допрашивать, все оформлять, изымать и потом возвращать пассажирам их вещи и деньги. Но главное – розыск Котяры (Котова) пока результатов не давал. И бандит Жорик бесследно растворился в бескрайних Кубанских степях.
Но нас это мало заботило – не было свободного времени. Мы каждый день развлекались. Мама ходила в Дом культуры – она там читала лекции о том, как надо разводить кактусы и заставлять их цвести чаще, чем раз в сто лет. Она вдруг стала крупным специалистом. И даже Зеленая тетка ходила на мамины лекции с тетрадкой и записывала все, что мама говорила с кафедры. Зеленой тетке не давала покоя мамина слава. Алешка однажды пожалел ее и предложил:
– Дим, давай и ей какую-нибудь колючку воткнем, чтоб не мучилась.
– Ты ей уже втыкал колючку, – напомнил я. – В брюки, когда мы в поезд садились.
– Это было случайно. А теперь нарочно. Пусть и ей какой-нибудь приз дадут. Вроде нашего.
Этот «вроде нашего» занимал полномера. Куда ни пойдешь, обязательно об него уколешься. Только папа был этим кактусом очень доволен – он вешал на него свои галстуки. Вот и ладно, дома мы этот кактус в папин кабинет поставим…
Все свободное время – а оно у нас все было свободное – мы проводили либо на реке Светлой, либо в цирке шапито. И если на реке все-таки иногда надоедало, то в цирке – никогда. Приятно было смотреть на людей, которые так хорошо делают свое дело. Ловко, отважно, легко. Мне все время казалось, что если я сейчас выпрыгну на манеж, то и у меня все так же ловко получится. Буду летать под куполом, жонглировать, показывать фокусы и смешить людей добрыми шутками.
Но больше всего нам нравился номер «Кубанские казаки». Они выезжали на вороных конях, в сапогах и штанах с лампасами, в фуражках с волнистыми чубиками из-под козырьков, с блестящими шашками.
И что только не выделывали. Носились по манежу со свистом то на лошадях, то под лошадьми, перебрасывались шашками, ловили их на лету и рубили специальные прутья.
Их лошади были очень послушны. Мы даже подружились с ними. И с казаками, и с лошадьми. Ходили вечером на конюшню, задавали сено коням и слушали рассказы всадников. И они нас учили ездить на лошадях. Алешку даже один раз на манеж выпустили. И он, конечно, сорвал аплодисменты. Когда свалился с коня и повис на лонже, болтая ногами.
Надо сказать, что эти «Кубанские казаки» были вовсе не артистами, а настоящими казаками. Они жили со своими лошадьми неподалеку, в станице Незамаевской. И иногда летом показывали свое умение в цирке. Не их ли я видел мчащимися ночной степью из окна поезда?
Но вот казаки закончили свои гастроли.
– Пора пашеничку убирать, – сказал нам казак Миша. – А то поехали с нами. Батя-то отпустит?
– А чо? – произнес казак Павло. – Пусть погостят хлопцы. Арбузов поедят, медку свежего.
– Рыбку половят, – добавил казак Петро. – У нас караси – во! – И он так широко развел руки, будто хотел обнять своего любимого коня Гаврика.
Как ни странно, родители не возражали. Мама была очень занята, она, ко всему прочему, уже готовилась к краевой конференции. Писала доклад на тему: «Как я вырастила цветок «Скарлетт» на кактусе «Аспарагус магикус». А папа прямо сказал:
– Езжайте, денька на три. Мне без вас спокойнее будет.
Он сходил в цирк, договорился с казачьим есаулом Приходько, что за нами присмотрят и доставят обратно в город.
– Только верхом не давайте им ездить, – попросил папа, – а то в Москву ускачут. А у нас там с сеном плоховато.
Есаул улыбнулся и отдал папе честь с высоты своего коня.
Выехали мы рано утром. И весь город собрался проводить нас.
Это было зрелище!
Казаки на вороных конях, с шашками и в фуражках ехали строем. Впереди – есаул и Алешка на Гаврике. Есаул – с карабином за спиной, Алешка – с хохолком на макушке. А я ехал сзади, на прекрасной бричке с рессорами. В этой же бричке ехал зеленый железный ящик. В нем были заперты деньги, которые труппа «Кубанские казаки» заработала в цирке.
Лошади согласно стучали копытами по асфальту и мотали головами и хвостами. Казаки дружно грянули свою строевую песню «Галя молодая».
На тротуарах стояли горожане и приезжие и махали нам вслед руками, платочками и шляпами.
Потом мы выехали за город, и лошадиные копыта застучали глухо и мягко по проселку, поднимая густую терпкую пыль.
По бокам тянулись «пашеничные» поля, над головой заливались в синем небе жаворонки. А где-то далеко скрипел коростель.
Так славно было ехать в этой бричке, видеть перед собой хвост лошади и спину казака, перехваченную ремнями, дышать горькой пылью и думать – какие еще удовольствия ждут нас впереди.
…К вечеру, на закатном солнце, показалась вдали станица. Высокие стройные тополя, колодезный журавль, настоящие белые хатки среди вишневых садов и головастых подсолнухов.
Казак Миша забрал нас к себе в хату. Она была очень красивая, как в кино. Внутри было прохладно. Пахло какими-то травами и медом. А пол был настоящий земляной – ровный, чистый и твердый, как асфальт.
– Сидайте, хлопцы, – сказал Миша. – Умаялись дорогой. Сейчас моя жинка вас молочком напоит – и отдыхайте.
– А арбуз? – спросил Алешка.
– Арбуз завтра. А то спать будешь беспокойно.
Мишина жинка, Галя молодая, напоила нас парным молоком с очень вкусным хлебом и с медом и уложила на высокую кровать, где было много-много подушек, почти до потолка.
Я сразу же закрыл глаза, передо мной замаячил пыльный лошадиный хвост и зазвенел в голове жаворонок…
Разбудил нас горластый петух, заоравший прямо под окном.
Мы умылись во дворе ледяной колодезной водой, позавтракали арбузом с черным хлебом – и началась наша станичная жизнь.
Казаки, как только вернулись в станицу, сняли свои лампасы и фуражки и надели синие рабочие комбинезоны. И пересели с лошадей на комбайны и трактора.
Началась уборка. Время не ждет. Мы с Алешкой тоже включились в работу. И несколько дней прожили на полевом стане. В настоящем курене из свежей соломы. Помогали комбайнерам, купались и ловили огромных карасей в светлой речке, ездили верхом и махали шашками.
Мне больше всего нравилось работать в поле, при комбайне. Представьте: стоит стеной золотая пшеница, клонится к земле тяжелыми, налитыми зерном колосьями. Комбайн, как великанская парикмахерская машинка, ползет по полю и стрижет стебли. А из широкого железного рукава над комбайном течет в кузов грузовика непрерывный поток зерна.
Я стою в кузове, по колено в зерне, и деревянной лопатой разравниваю его, чтобы не просыпалось на землю, ровно заполняло кузов. Он набирается быстро, одна машина сменяет другую. А комбайн все ползет и ползет, стрижет и молотит. И солнце над головой яростно пылает. И зерно течет неудержимым потоком. Время не ждет…
День пролетал незаметно. А вечером мы все сидели возле костра, хлебали по очереди вкусную похлебку из общего котла и мирно беседовали.
Над нами расстилалось бескрайнее звездное небо, а вдали полыхали зарницы. А потом мы забирались в шалаш и засыпали под непрерывный оглушительный стрекот цикад.
Славно было. И мы совершенно забыли Котяру, Жорика, Лельку. Не до них было.
Но вот однажды бригадир Петро послал меня с запиской на зерноток:
– Бери Гаврика и – ходу! Найдешь там завскладом Кузьмича. Отдашь записку и с ответом – назад. Аллюр – три креста! Галопом марш-марш!
И я помчался по степи, как разведчик с донесением.
На току, среди гор и холмов золотого зерна, я быстро нашел Кузьмича и вручил ему «пакет».
Кузьмич протер пыльные очки, надел их на нос и сдвинул на лоб. Чтобы не мешали. Прочитал записку и крикнул какому-то парню, сидящему в тенечке на пенечке:
– Эй! Давай-ка живенько на склад. Заберешь там ремни – и во вторую бригаду.
– Еще чего! – лениво отозвался тот. – По такой жаре!
– Давай, давай! – подстегнул его Кузьмич. – Время не ждет.
– Ну вас на фиг! – грубо ответил парень и достал сигареты.
– Тьфу на тебя! Вот навязался! – огорчился Кузьмич. – Как за столом – так первый, а как работать – так нигде его нет.
А мне это «ну вас на фиг!» показалось знакомым. Где-то я уже слышал эту нудную завывающую интонацию.
– Вот что, хлопец, – обратился Кузьмич ко мне. – Знаешь, где склад на центральной усадьбе? Скачи туда, возьмешь ремни приводные. Живенько.
Я кивнул и забрался в седло, наклонился к Кузьмичу и шепнул, кивнув на парня:
– А это кто такой?
– Приблудный, – в сердцах ответил Кузьмич. – Бродяга. Недавно со степи пришел. Вроде он тут жил когда-то. Да в город подался. Георгий его зовут. Но все его за леность Жориком кличут.
Меня словно нагайкой по спине огрели!
– А где он живет?
– Знакомый тебе? – удивился Кузьмич. – Держись-ка, хлопец, от него подале. Хорошему не научит. А живет на хуторе. Рядом с Покровским. Давай, скачи! Время не ждет!
И я помчался на центральную усадьбу. А вечером отозвал Алешку от костра и сообщил ему новость.
– Это тот самый бандит Жорик, который с крыши вагона грохнулся! Нужно папе сообщить!
– Не спеши, – спокойно сказал Алешка. – Никуда он не денется. А последить за ним надо.
И он оказался прав!
Глава XIX
ВРЕМЯ НЕ ЖДЕТ!
При первом же удобном случае мы съездили в Покровское. Проехали мимо хутора. Это была старая мазанка, покосившаяся под гнилой соломой, в одичавшем саду. Сквозь ее давно не мытые окна ничего, конечно, разглядеть не удалось.
Правда, мне вдруг показалось, когда я обернулся, что за стеклом мелькнуло чье-то бородатое лицо. Но скорее всего я ошибся. Жорик жил здесь один. И дома в это время его быть не могло – он где-нибудь на работе спал или обедал.
Мы потихонечку к нему приглядывались. Но ничего особенного за ним не замечали. Кроме крайней лени и громадного аппетита. Мало того, что он съедал в столовой, так он еще и с собой набирал. И хлеб, и котлеты, и вареники. Наверное, даже ночью жрал. За двоих…