— Ну ладно, — отступила она. — Плывите так, чтобы мы оказались бортом к борту этого корабля, но, повторяю, это принесет нам несчастье.
Моряки пожали плечами и побежали к штурвалу, чтобы повернуть корабль к погребальной барке.
— В моей стране, — пробормотал Хата, — много ульев, и у ног мертвых мажут медом.
Он смотрел прямо вперед и облизывался. Зигрид поняла, что голод стер малейший налет цивилизации с моряков и теперь ей надо было готовиться к худшему. Хорошо идущая китобойная шлюпка уже догнала погребальный корабль. Гарпунщица с тоской смотрела, как увеличивается в размерах черная тень плавучего кладбища. Через минуту моряки бросятся на абордаж. Моряки сидели у леерных креплений, их глаза расширились от жажды наживы, изо рта текла слюна. Каждый представлял себе обильные вкусные блюда приношений, которые почти не испортились от времени. Впрочем, копченые мясо и рыба хранились вечность, как и свинина, и лакированная утка. Заплесневеть мог только рис, который ставили целыми чугунками. Но несколько зеленых или синих пятен никого не пугали, особенно после такого долгого голодания. И наверняка там будет вино, вино мертвецов! И кувшины с саке!
Все заранее готовились к пиршеству.
Борта кораблей притерлись друг к другу, но никто не придал этому значения. Только Зигрид забеспокоилась. Зачастую погребальные барки были очень хрупкими. Это зависело от благосостояния деревни, в которой они были построены. Некоторые были так плохо сколочены, что едва выносили вес мумий. При первых же перегрузках они разваливались, доски распадались, и те, кому пришла в голову дурная идея подняться на них, исчезали в морской пучине следом за умершими.
— Осторожней! — крикнула она. — Не делайте резких движений. Сначала попробуйте лишь легонько наступить на палубу, и только потом идите.
Никто не слушал ее. Все уже видели, как бросятся на черный корабль и начнут его грабить, не задумываясь о том, какое оскорбление наносят мертвым. Это был самый дурной вид пиратства, какой только можно себе представить.
Зигрид поняла, что ей придется присоединиться к морякам. Только так она сможет сдержать их.
Девушке не понравилось, как заскрипела палуба погребальной барки, когда она поднялась на нее. Скрип дерева под ее босыми ногами подтверждал сомнения: это было не очень крепкое судно, построенное деревней бедняков. Оно могло рассыпаться при первом же шторме. Зигрид хотела призвать своих товарищей к осторожности, но они уже бежали к грузовому отсеку. Даже тихий Хата сбежал от нее. Зигрид решила броситься за ними. Острием гарпуна она зацепилась за планшир — брус вдоль верхней кромки борта. Копье легко вошло в дерево. Корабль был из древесины бузины, и его корпус того и гляди рассыплется под ногами девушки!
— Черти! — стал ругаться повар Озата. — Они заперли каюты, надо ломать двери!
— Там полно еды! Там полно еды! — бормотал Хата, вставая на цыпочки, чтобы заглянуть в иллюминатор. — Я вижу лакированную утку… Молочных поросят!
Одноглазый вытащил из-за пояса нож и тремя ударами раскроил древесину и замок.
Дверь наконец открылась. Запеленутый мертвец сидел, выпрямившись, в кресле, привязанный к подлокотникам. На мумии были тяжелые украшения, их золото мерцало в полутьме: ожерелье, кольца, браслеты.
— К тому же мы станем богатыми! — обрадовался Озата.
Острием гарпуна Зигрид оттолкнула его.
— И не думайте пытаться обворовать мертвецов, — прошипела гарпунщица. — Ешьте жертвоприношения, но не трогайте украшения. Поняли?
Моряки бросились к столу. Не обращая внимания на полные чугунки с заплесневелым рисом, они толкались, чтобы ухватить куски утятины, разложенные на блюде для умершего. Тотчас же послышались крики разочарования.
— Эй! — быстро проговорил плотник. — Все это — подделка! Это жаркое из папье-маше!
— Драгоценности тоже поддельные! — стал заикаться повар. — Это крашеный гипс!
Зигрид не смогла скрыть победного смеха.
— Я так и думала, — сказала она. — Это кладбище бедных. Настоящий здесь только рис. Они не осмелились подделать его; но даже это простое подношение было огромный жертвой для семей умерших.
В восточной традиции допускались обманы такого рода. На похоронах богатые сегуны бросали в очищающий огонь настоящие пачки денег, чтобы утихомирить демонов, а бедные крестьяне довольствовались тем, что подражали им, сжигая поддельные деньги, представляющие собой наспех раскрашенные бумажки. Так было и здесь… Настоящим оказался лишь заплесневелый рис.
— Ну, ешьте же! — стала ругаться Зигрид. — Раз вы за этим пришли сюда!
Матросы были слишком голодны, чтобы испугаться мумии, чей слепой взгляд, казалось, был направлен на них. Забыв о разочаровании, они бросились к столу и начали бороться за право схватить тарелку с засохшим рисом. От толчеи стол сломался и рассыпался на куски. Как Зигрид и предполагала, наполнявшие каюту «богатства» были лишь декорациями театра кабуки, подделками.
— Хватит! — закричала Зигрид. — Вы слишком сильно топаете! Пол провалится!
Она уже так и видела, как, идя по палубе, падает в трюм, пробивая корпус лодки. Плотники, вероятно, рассчитывали необходимые для строительства погребальной лодки материалы в зависимости от веса умерших. Живые были там лишними, они могли только ускорить кораблекрушение.
Быстро съев рис, моряки выбежали из этой каюты, готовые обчистить следующие. Осознав, насколько непрочными были перегородки, они вышибали теперь двери ногами. От таких ударов было много шума, и Зигрид только сильнее забеспокоилась.
— В трюм! В трюм! — кричал повар. — Надо все везде осмотреть.
Гарпунщица попыталась задержать бегущего юнгу, но паренек возмущенно отбился, рот его был заполнен зеленоватым рисом. От голода все словно ошалели. Все хватали миски и кувшины. Вместо саке в них оказалось кисловатое вино из бузины, но матросы обрадовались и ему. Действие алкоголя на пустой желудок было сокрушительным. Через три глотка матросы опьянели.
Зигрид предчувствовала катастрофу, но перевес сил был не в ее пользу, и она не могла приказывать им. Несмотря на ужас, который у нее вызвало собственное поведение, она взломала дверь одной из кают, села за стол мертвеца и стала есть под слепым взглядом мумии.
— Извините меня, — бормотала она, пережевывая перебродивший рис, который пригоршнями запихивала себе в рот. — Извините меня, благородный незнакомец. Я потом буду жечь ладан и тысячу раз с благодарностью произнесу ваше имя… Не обрушивайте на меня вашу ярость.
У нее кружилась голова. В этом не было ничего удивительного. Рис в процессе брожения выделял алкоголь. Она подумала, что не сможет встать. Волна, которая ударялась в борт корабля, качала голову мумии и заставляла дрожать все ее перебинтованное тело. Можно было подумать, что сейчас она привстанет, опираясь о подлокотники кресла, и закричит страшные проклятия.
Зигрид собрала все саны и выползла из каюты. Она столкнулась нос к носу с юнгой, глаза которого были широко раскрыты от ужаса.
— Они… Они потеряли голову, — забормотал мальчик.
— Что ты говоришь?
— Рис закончился, а они все еще голодные.
— Бежим отсюда! — бросила Зигрид мальчику. — Мы осквернили прибежище мертвых, они прогневаются на нас.
Девушка выбежала с капитанского мостика, толкая юнгу перед собой, и вдруг доски палубы обрушились прямо под ее ногами. Она ничего не смогла сделать, чтобы замедлить падение, поскольку дерево начало крошиться. Зигрид оказалась в трюме, на кладбище бедняков, посреди тридцати мумий, лежащих на двухэтажных кроватях.
Матросы толпились, чтобы подняться по лестнице. Им было плохо. Их глаза были широко раскрыты.
— Боги не допустят такого оскорбления! — закричал юнга, словно пророк.
— Глупец! — ответил ему Озата, кривой повар. — Богам наплевать на то, что происходит с нами. Ничто не может разбудить их.
Озата был прав. Он говорил то, что слышал в проповедях священнослужителей. Для большинства из них действительно все небесные боги уснули в начале века, когда их укусила Тайва, вылетевшая из ада муха цеце. Божества задремали, перестали заниматься мирскими делами, и от этого мир стал погружаться в хаос. Именно потому, что создатели вселенной заснули, дракон мог продолжать грызть основания континентов. Предоставленные сами себе, без надежды на помощь, люди вынуждены были сражаться со страшилищем с помощью их жалкого оружия. Напрасно они молились, били в барабаны, устраивали фейерверки, ничто не могло разбудить заснувших богов. Иногда какой-нибудь монах встречал их в тумане, но каждый раз это было божество-лунатик, идущее, не разбирая дороги, ничего не слыша, с открытыми, но ничего не видящими глазами.
От топота матросов корабль страшно качало. Вдруг Зигрид заметила, что в днище стала прибывать вода. Трюм наполнялся. Того и гляди, киль судна оторвется, и корабль мертвецов уйдет в морскую пучину. Незваные гости лишь ускорили процесс распада, который предусмотрели плотники, строившие плавучую могилу.
— Мы идем ко дну! — завопила гарпунщица. — Вылезаем отсюда! Быстро! Корабль дал течь!
Моряков охватила паника. Они стали махать руками, что только усилило качку погребальной лодки, и мертвые стали падать с кроватей. Зигрид, пытавшаяся встать, оказалась под кучей мумий. Ее охватила паника. Девушке казалось, что липкие руки умерших цепляются за ее ноги, чтобы утянуть на самое дно. Хата схватил Зигрид за руку.
Вода прибывала, и мумии плавали, как дрова.
— Иди же! — умолял юнга. — Матросы отдадут швартовы и уплывут без нас!
Зигрид отряхнулась. Мальчик был прав. Кривой не мог не воспользоваться такой возможностью, чтобы отделаться от гарпунщицы, к тому же иностранки, привилегиям которой он завидовал. Девушка полезла по лестнице, моля, чтобы ступеньки не сломались под ее весом. Когда она вылезла на палубу, погребальная лодка уже просела по самую корму. Было слышно, как в каютах падают и катятся все незакрепленные предметы. Зигрид и Хата прыгнули через леер как раз в тот момент, когда повар и его друзья отдавали швартовы. Еще бы секунда, и они уплыли без них. Зигрид сжала руку на гарпуне. Она не знала, что удержало ее от того, чтобы не бросить железное копье в грудь повару!