— Наверное, у нее было психическое расстройство — не могла перестать есть.
— И она убила отца за то, что он посадил ее на диету? — Неуместная шуточка сама собой сорвалась.
— Очевидно, она обжиралась тайком от всех, — продолжал Линли, будто и не заметив, что его перебили.
— Нет, мне так не кажется, — возразила Барбара. Она вела себя глупо — упрямо и агрессивно, и сама это сознавала. Вот только остановиться не могла.
— В чем, по-вашему, я не прав?
— Вся эта еда ведь так и осталась в тайнике. Может, она давно там лежит.
— Прошло уже три недели. Вид у припасов был как раз соответствующий.
— Хорошо, ладно, — согласилась Барбара. — Но с психическим расстройством — это не пройдет.
— Почему?
— Черт побери, как вы это докажете?
Линли принялся загибать пальцы:
— Два сгнивших яблока, три почерневших банана, расползшаяся груша, кусок хлеба, шестнадцать бисквитов, три наполовину съеденных пирожка и три пакета чипсов. Ну и как вы это объясните, сержант?
— Понятия не имею, — отвечала она.
— Ну, раз у вас нет собственных идей, почему бы не принять мою? — Он секунду помолчал. — Барбара!
По его интонации она сразу поняла, что необходимо его остановить. Он все равно не поймет, не сможет понять.
— Извините, инспектор, — поспешно проговорила Хейверс. — Я понервничала там, на ферме, и с тех пор… с тех пор я все время перечу вам. Извините, пожалуйста.
Он даже растерялся.
— Ладно. Забудем об этом, хорошо?
И в этот момент хозяин бара гордо поставил перед своими гостями две тарелки.
— Курица с горохом! — возвестил он.
Барбара вскочила и выбежала вон.
7
— Нет, Эзра, прекрати! Я не могу!
Даже не пытаясь заглушить проклятие, Эзра Фармингтон поднялся, выпустив из своих объятий отчаянно сопротивлявшуюся девушку, и присел на край кровати, пытаясь отдышаться и успокоиться. Его сотрясала нервная дрожь. Горько посмеиваясь над самим собой, он отметил, что сильнее всего трясется голова. Уронив голову на руки, молодой человек вцепился пальцами в свои светлые волосы. Сейчас она примется реветь.
— Полно, полно! — попросил он и добавил в сердцах: — Я же не насильник, черт меня побери!
И тут она все-таки заплакала, прижимая ко рту кулачок, содрогаясь от горячих бесслезных рыданий. Эзра потянулся к лампе.
— Нет! — вскрикнула она.
— Дэнни! — произнес Эзра, пытаясь говорить как можно спокойнее, но понимая, что каждое слово, выдавливаемое сквозь стиснутые зубы, звучит угрозой. На девушку он не глядел.
— Прости меня! — умоляла она.
Который уж раз! Сколько так может продолжаться?
— Знаешь, это просто смешно. — Он потянулся к часам, разглядел на подсвеченном циферблате, что уже восемь часов, и, нацепив часы, принялся одеваться.
Девушка зарыдала еще громче. Потянулась к нему рукой, коснулась обнаженной спины. Эзра дернулся, подхватил одежду и вышел из комнаты в ванную. Полностью оделся и постоял там минут пять, мрачно уставившись на свое отражение в тусклом зеркале, пока часы отсчитывали секунды.
Вернулся в комнату. Рыдания утихли. Девушка лежала на постели, тело цвета слоновой кости тихо сияло при лунном свете. Дэнни уставилась в потолок. Волосы темны как ночь, но все тело светится. Глаза художника заскользили вдоль изящных линий — овал щеки, нежная округлость груди, выпуклость таза, мягкость бедра… Спокойный взгляд знатока, изучающего не живую плоть, но произведение искусства. Ему часто приходилось прибегать к этой уловке, разделяющей потребности тела и потребности ума; видит Бог, сейчас он в этом отчаянно нуждался. Взгляд упал на темный курчавый треугольник, и весь его эстетизм как ветром сдуло.
— Господи, да прикройся! — возопил он. — Или это мне в награду — возможность полюбоваться тобой?
— Ты знаешь, почему все так, — прошептала девушка, не шевелясь. — Ты же знаешь.
— Знаю, — подтвердил он, все еще стоя на пороге ванной. Там было безопаснее. Если он сделает хоть шаг к кровати, его уже ничто не остановит. Желваки на скулах застыли, каждый мускул в теле живет своей собственной напряженной жизнью. — Ты только и делаешь, что твердишь об этом.
Дэнни резко села:
— Что тут твердить? Это все ты виноват!
— Не ори! Хочешь, чтобы мисс Фицалан донесла твоей тетушке? Ничего не соображаешь, а?
— Я не соображаю? А ты?
— Если ты этого не хочешь, чего ради мы вообще встречаемся? Зачем ты меня позвала?
— И ты еще спрашиваешь? Теперь? Когда все знают?
Эзра сложил руки на груди. Он устоит перед зрелищем обнаженной Дэнни. Волосы рассыпались по плечам, губы раскрылись, щеки намокли от слез и блестят. Грудь… Усилием воли Эзра сосредоточил свой взгляд на ее лице.
— Ты знаешь, что произошло. Мы обсуждали это уже тысячу раз, и если будем обсуждать еще хоть миллион раз, ничего не изменится. Если ты не можешь это преодолеть, мы перестанем встречаться, и все тут.
Слезы вновь заструились по ее щекам. Господи, только бы не смотреть, как она плачет. Два шага — пересечь комнату — стиснуть ее в объятиях. Но что дальше? Все начнется снова и кончится очередной катастрофой.
— Нет! — плакала она, но теперь она старалась говорить тише. Голова клонится все ниже. — Я этого не хочу.
— Так чего же ты хочешь? Я должен знать, потому что я-то очень хорошо знаю, чего я хочу, и если мы оба не хотим одного и того же, во всем этом нет никакого смысла, тебе ясно, Дэнни? — Изо всех сил Эзра пытался овладеть собой, но он был уже на грани. Еще немного, и он тоже разревется.
— Я хочу тебя! — прошептала она.
Господи, только этого недоставало!
— Нет, этого ты не хочешь, — печально пробормотал он. — Даже если б ты и вправду хотела меня, даже если бы ты получила меня, ты бы все время напоминала мне о том, что случилось. Я этого больше не вынесу, Дэнни. С меня хватит! — Он с ужасом услышал, как прерывается его голос на каждом слове.
Девушка подняла голову.
— Прости меня! — прошептала она, поднимаясь с кровати и направляясь к нему. Лунный свет подчеркивал формы ее тела. Эзра отвернулся. Нежные пальцы нашли в темноте его лицо, скользнули по щеке, забрались в волосы. — Я совсем не думала о том, как плохо тебе, — проговорила она. — Я думала только о себе, Эзра. Прости меня.
Взгляд мужчины метался по стене, по потолку, по темному квадрату ночного неба за окном. Если он встретится глазами с Дэнни — ему конец.
— Эзра? — Шепот, точно поцелуй в ночи. Пригладила ему волосы, придвинулась вплотную.
Он вдыхал пряный запах ее тела, ее соски коснулись его груди. Девушка уронила руку ему на плечо, притягивая все ближе.
— Нам обоим есть что простить, правда? — уговаривала она.
Он не мог больше выдержать. И взгляд некуда отвести. Напоследок Эзра успел подумать: видно, суждено ему пропадать, но лучше пропасть, чем оставаться в одиночестве.
Найджел Парриш дожидался, когда полицейские вернутся из гостиной в бар. Пока они ужинали, он сидел в своем любимом уголке, потихоньку наслаждаясь «курвуазье».
Полицейские вызывали у него такой же интерес, как и все, кто появлялся в деревне. Однако торопиться некуда, с этой парочкой он еще успеет познакомиться. Какие они, право, забавные! Ну и костюмчик на парне — с первого взгляда наповал бьет, даром что полицейский. Найджел тихонько захихикал над собственным каламбуром — не сказать, чтоб особо удачным. Да, этот костюм явно сшит на заказ у дорогого портного, поверх жилетки золотая цепочка от часов, пальто «Барберри» небрежно брошено на спинку стула, — почему это люди, у которых хватает денег на «Барберри», бросают дорогую одежду где ни попадя? — ботинки начищены до глубокого матового сияния. И этот малый из Скотленд-Ярда?
Женщина больше соответствовала его представлению о полицейских. Невысокая, плотного телосложения, эдакая урна на ножках. Мятый и запачканный костюм плохо сидит на ее фигуре, да и цвет совсем ей не к лицу. Небесно-голубой прекрасен, но только не на тебе, пышечка. Желтая блуза подчеркивает нездоровую бледность да и в юбку заправлена неаккуратно. А на ногах! Ладно, практичные прогулочные ботинки в самый раз для полицейского, но голубые колготки под цвет костюма?! Господи, ну и страшилище! Даже жалко бедняжку. Найджел укоризненно покачал головой и поднялся с места.
Подойдя к их столику, он начал разговор без лишних церемоний:
— Скотленд-Ярд? Про Эзру слыхали?
«Может, и не слыхал, но сейчас услышу», — подумал Линли, поднимая голову. Новый собеседник стоял перед ним со стаканом в руке, уверенно дожидаясь приглашения за их столик. Сержант Хейверс привычным жестом извлекла блокнот, и Парриш, сочтя это жестом гостеприимства, выдвинул стул и присоединился к компании.
— Найджел Парриш, — представился он.
Органист, припомнил Линли. На вид Парришу было за сорок, возраст облагородил его лицо: поредевшие темные волосы с сединой на висках были зачесаны наверх, открывая высокий лоб; прямой, хорошей лепки нос придавал лицу значительность, крепкая челюсть и подбородок свидетельствовали о сильной воле. Стройный, невысокого роста. Наружность замечательная, хоть красивым его и не назовешь.
— Эзра? — повторил Линли.
Темные глаза Парриша обежали всех присутствовавших в пабе, словно он кого-то ждал.
— Фармингтон. Местный художник. Каждой деревне полагается свой художник, поэт или писатель, верно? По-моему, исключений почти не бывает. — Парриш пожал узкими плечами. — Эзра — наш представитель в мире искусства. Рисует акварелью, изредка маслом. Не так уж и плохо. Даже сумел продать кое-что в лондонской галерее. Раньше приезжал сюда каждый год на месяц-другой, но теперь он — один из нас. — С улыбочкой Парриш отхлебнул свой напиток. — Эзра, миляга Эзра, — пробормотал он.
Линли не хотел уподобляться рыбе на крючке.
— Так что вы хотите сообщить нам об Эзре Фармингтоне, мистер Парриш?
Парриш вздрогнул, он явно не ожидал столь прямого подхода к делу.
— Начнем с того, что Эзра — наш деревенский Лотарио; но главное, вам следует знать о том, что произошло на ферме у Тейсов.