Великое плавание — страница 3 из 62

— Куда ты ведешь меня? К комедиантам? — спросил я. Меня мало привлекала доля базарного фигляра. — Может быть, лучше пойдем в порт и я предложу свои услуги хозяевам кораблей? Сын мастера Баччоли на четыре месяца моложе меня, и, однако, его взяли в плавание.

— К каким комедиантам? — спросил Орниччо. — Ах да, я ведь не досказал еще тебе своей истории. В балагане я научился ходить по канату, играть на мандолине и рисовать чудовищ на нашем занавесе. Лев, глотающий пустынника, нарисованный мной, так понравился живописцу синьору Томазо, моему теперешнему хозяину, что он выкупил меня у комедиантов за один золотой. Он очень добрый человек, Если ты понравишься ему, он оставит тебя в мастерской. Мы тогда вдвоем будем растирать краски и учиться у него его ремеслу. Ну вот мы и дома.

Я огляделся. Мы стояли у лесенки, скорее напоминающей трап с поручнями, чем вход в человеческое жилище.

Над крышей крошечного розового домика высилась мачта, а за ней хлопал большой серый парус.

— Поднимайся же, — сказал Орниччо. — Это и есть дом живописца синьора Томазо.

ГЛАВА IIIДом под парусом

В небольшой комнате, в которую мы вошли, находилось человек десять. По стенам у окон висело множество клеток, в них свистели и щелкали птицы. Посреди комнаты стоял круглый стол, а на нем были разложены книги и карты. Над столом покачивался подвешенный к потолку маленький игрушечный кораблик, искусно выточенный из дерева. В углу стоял подрамник с натянутым на него чистым холстом. В белом кувшине щетиной кверху торчали кисти. Стены, пол и подоконники были испачканы красками.

Однако люди, находившиеся в комнате, мало походили на живописцев. Тот, кто стоял ближе всех ко мне, был несомненно уличный глашатай. Я узнал его по полосатой одежде из красного и зеленого бархата, а его доска и колотушка лежали тут же, у стены.

Несколько человек, похожих на моряков, играли в кости, а поодаль от них худой и бледный юноша перелистывал бумаги, непрерывно щелкая на счетах.

Я снял шляпу и поклонился, не зная, кто из них хозяин дома. Те, которые обратили на это внимание, ответили на мой поклон.

— Хозяин, — крикнул Орниччо, открывая дверь в соседнюю комнату, — оставьте жаровню, я сейчас займусь стряпней!.. Да, да, я был в банке — никаких новостей. Вот со мной пришел Франческо Руппи искать у вас совета и помощи.

— Кому нужен мой совет?.. — спросил, подходя к двери, высокий, болезненного вида мужчина. — Ты, вероятно, давно из банка, Орниччо, потому что синьор приказчик сидит у меня уже свыше двух часов. Так это ты ищешь моей помощи? — обратился он ко мне. — Ну, выкладывай, какое у тебя горе, мальчик.

Во второй раз за сегодняшний день мне пришлось рассказать свою историю. Синьор Томазо выслушал меня до конца, но несколько раз за время своего рассказа я замечал, что он улыбается, пряча улыбку в бороду.

Я закончил свою речь просьбой приютить меня хотя бы на время, так как сейчас к мастеру Тульпи я не решаюсь вернуться.

— Так, так, — сказал он, — хорошо. Но только я не знаю, стоит ли помогать мальчугану, который так хорошо умеет лгать, как ты.

Я застыл на месте от изумления, а синьор Томазо, взяв какую-то бумагу со стола, стал читать, поглядывая на меня:

— «Возраст — тринадцать лет, рост средний, лицо румяное, в веснушках, волосы густые, русые, кудрявые, глаза серые». Как, ты сказал, тебя зовут?

— Франческо, — пролепетал я в смущении.

— Даже имени ты не догадался переменить, — сказал синьор Томазо, посмеиваясь. — Куда же ты задумал бежать, Франческо Джованини?

Моряки, оставив кости, с интересом прислушивались к нашей беседе.

И я был рад, когда синьор Томазо, обратясь к глашатаю, сказал:

— Альбертино, объясни же добрым господам, в чем дело.

Глашатай поднялся с места, взял доску и, ударив в нее колотушкой, оглушительно, как на базаре, закричал:

— «Слушайте, слушайте, добрые граждане Генуи! Монна Джованина Джованини обещает пять венецианских дукатов тому, кто укажет местопребывание ее единственного сына, Франческо Джованини, задумавшего убежать из дому на одном из кораблей, направляющихся в Испанию».

От изумления я остолбенел. Кругом меня говорили и смеялись, а я щипал себя за руку, так как мне показалось, что все это я вижу во сне.

— Если за каждого мальчугана, убегающего в море, будут платить по пять дукатов, мы скоро сделаемся богачами, — сказал один из моряков. — Месяца не проходит, чтобы я не выловил в трюме двух-трех мальчуганов, которые умоляют меня взять их с собой в Африку или на Азоры. И каждый из этих малышей мечтает о жемчугах, золоте и благовониях. А я сам не ходил дальше Картахены и возил только кожу да маслины.

— Кто же, собственно, нашел мальчика? — спросил высокий седой моряк.

— Орниччо, или Альбертино, или ты, Томазо?

— Деньги мы, разумеется, разделим на три равные части, — пояснил глашатай, кладя мне руку на плечо. — А я берусь доставить его домой.

— Вы не получите денег, синьоры, — сказал я, дрожа от волнения, — потому что я не тот, за кого вы меня принимаете.

— Брось отвиливать, мальчуган! — заметил глашатай. — Синьора Джованини выложит сейчас нам все денежки до последнего сольдо.

— Добрые синьоры, — сказал я в отчаянии, — я не понимаю, что случилось, но я действительно Франческо Руппи, я никогда не собирался бежать на корабле и рассказал только что всю свою жизнь, ничего не утаив.

Моряки обступили меня, без церемонии разглядывали и поворачивали в разные стороны.

— Нужно было прямо спуститься в трюм и залезть куда-нибудь в тюки с товаром, тогда тебя не поймали бы, цыпленочек, — посоветовал молодой, франтоватого вида моряк с красным лицом. — Но через два месяца все равно ты с ревом вернулся бы к мамаше, потому что море совсем не такая веселая вещь, как это кажется издали.

— А за это время твоя мать выплакала бы все глаза по тебе, — строго сказал высокий моряк с повязкой на глазу. — Не думай долго, Томазо!.. Альбертино, забирай мальчика! И поскорее известите монну Джованину!.. Идемте, господин приказчик, так как мне тоже нужно в банк.

— Нет, — ответил синьор Томазо в раздумье, — следует еще расспросить мальчика. Если мы ошибаемся, горе бедной женщины будет еще сильнее.

Громко разговаривая и смеясь, моряки двинулись к выходу.

В это время в комнату вошел Орниччо с блюдом дымящегося соуса.

— Не уходите, синьоры, — крикнул он, — обед готов!.. Вымой руки, Франческо. Синьор Томазо, я думаю, его нужно покормить: не знаю, ел ли он что-нибудь с сегодняшнего утра.

— Со вчерашнего утра, — поправил его глашатай, заглядывая в бумагу.

— Вчера, в день святой Анжелики, он убежал из дому. Где ты нашел его, Орниччо?

— Мы подрались с ним на площади, — ответил Орниччо. — Я первый его задел, и за это мне здорово влетело. Потом мы помирились. Он рассказал мне свою историю, а я ему — свою. Потом мы шли мимо гавани. Он хотел попроситься на корабль, но я отговорил его.

Слова Орниччо были покрыты громким хохотом.

— Ты пойман, цыпленочек, не отнекивайся больше, ты собирался убежать на корабле! — закричал веселый молодой моряк.

— Альбертино, веди его немедля домой! — распорядился, останавливаясь в дверях, человек с повязкой. — Подумайте о горе его матери!

— Ты нашел себе плохого товарища, — обратился глашатай к Орниччо, когда моряки и приказчик ушли. — За полчаса он налгал нам больше, чем базарный предсказатель за полдня. По его словам, он работал у серебряника, потом у него украл блюдо монах, а у монаха его отобрал солдат.

— Стоп, Альбертино! — сказал Орниччо. — У него действительно было в руках блюдо, когда я его встретил.

— Отложим споры, — заметил синьор Томазо, нарезая хлеб, — все голодны, а Франческо, наверное, больше всех. Пообедаем спокойно, а затем подумаем, что нам делать дальше.

Спокойно пообедать, однако, так и не удалось. Сильный шум на улице заставил нас всех броситься к окнам. Высокая, полная женщина в богатой одежде, спотыкаясь о камни, бежала по улице. Ее сопровождала целая толпа причитающих и визжащих служанок. На бегу женщина спрашивала что-то у прохожих, и, когда ей указали наш дом, она остановилась, не решаясь ступить на шаткую лесенку.

— Хозяин, мастер, или как вас там! — кричала она. — Где вы прячете моего сыночка? Ческо, ангелочек, где ты? Выйди, покажись своей бедной маме!

Синьор Томазо, взяв меня за руку, вывел на крыльцо.

— Это ваш сын? — спросил он и, обратись к служанкам, повторил: — Это ваш молодой хозяин Франческо Джованини?

— Горе мне, горе мне! — закричала женщина. — Они показывают мне какого-то конюха, какого-то пастуха и хотят, чтобы я сказала, что это мой маленький хорошенький мальчик!

— Это не наш господин! — закричали служанки. — Уберите этого замарашку, верните нам нашего красавчика Франческо!

— Ищите своего красавчика Франческо в другом месте! — пробормотал синьор Томазо, с досадой захлопывая дверь. — А мы идем продолжать обед. Франческо Руппи, прости мне мое недоверие! Я постараюсь загладить перед тобой свою вину.

После обеда синьор Томазо еще раз выслушал рассказ о моих приключениях.

— Какого веса было блюдо, которое у тебя украли? — спросил он. — Такая вещь, очевидно, должна стоить много денег. Я назначу тебе небольшое жалованье, и постепенно ты соберешь необходимую сумму. До этого ты должен избегать встречи с твоим хозяином, который может тебя засадить в тюрьму.

— Мастер Тульпи выходит только по воскресеньям и отлучается только в церковь, — сказал я. — Но он другого прихода, и в этой части города мы с ним навряд ли встретимся.

По совету синьора Томазо я почти три недели не выходил из дому. Наконец, уже в середине августа, Орниччо, по моей просьбе, посетил переулок Серебряников, чтобы узнать, какие толки ходят о моем исчезновении.

К моей радости, он принес известие, что мастер Тульпи выехал из своего дома. Очевидно, он покинул и Геную, потому что четыре дня распродавал свое имущество.