[76] были отданы в распоряжение адмирала. Господин предпочитал легкие старинные аркебузы недавно введенным тяжелым мушкетам, и в этом его враги тоже пытались усмотреть нежелание прославить испанское оружие.
Но каждый, видевший индейцев-карибов, согласится, что дальнобойные мушкеты необходимы в Европе, где противник вооружен таким же образом, а против луков и самострелов хороши легкие аркебузы.
К чести королевы нужно сказать, что она прекратила разговоры о низком происхождении адмирала. Нисколько не задумываясь, она взяла ко двору обоих его сыновей: Диего — от первой жены и Фердинанда — от второй. Диего она сделала пажем наследного принца Хуана.
Нарекания на пристрастие господина к итальянцам она опровергла, поручив своим юристам доказать, что, проживая столь долгое время в Севилье, флорентинцы Берарди уже могут считаться испанцами. Что же касается недоброкачественности продуктов, то синьору Фонсеке было предложено учредить при совете по делам Индии должность контролера по снабжению.
Если о первом нашем путешествии в Европе знали понаслышке редкие ученые-географы, то второй нашей экспедицией заинтересовался весь христианский мир.
Для распространения католицизма в новых землях папа Александр VI Борхиа, имя которого итальянцы переделали на Борджиа, назначил своим наместником бенедиктинца патера Буйля и под его власть отдал еще одиннадцать монахов. Таким образом, как сказал синьор Марио, наши друзья индейцы не будут терпеть недостатка в проповедниках.
Вполне понятно, что открытия Колона не на шутку обеспокоили правителей другой могущественной морской державы, Португалии. И очень скоро стало известно, что португальский король Жуан II тайком снаряжает собственную экспедицию на запад. Тогда Фердинанд также решился прибегнуть к хитрости.
Он послал в Португалию Лопе де Эреру, человека умного и дальновидного, постигшего все искусство дипломатии при мелких и вероломных итальянских дворах. Ему было поручено добиться от Жуана II обещания, что до выяснения спорных вопросов ни одно португальское судно не отправится в Море-Океан. А тем временем представитель Фердинанда в Ватикане[77] убеждал его святейшество помочь Соединенному королевству против домогательств Португалии; господин же мой, адмирал, получил предписание ускорить снаряжение флотилии.
Король Жуан поздно догадался об этой хитрости.
Дипломатические переговоры при португальском дворе затянулись на три с половиной месяца. Папа за это время успел издать последнюю демаркационную буллу,[78] окончательно закрепляющую права Соединенного королевства на земли, простирающиеся на запад от острова Ферро, а все наши семнадцать кораблей были совершенно готовы к отплытию.
Я, конечно, мало понимаю в придворных хитростях и все изложенное выше сообщаю со слов синьора Марио, который был так добр, что взялся мне разъяснить все тонкости испанской и португальской политики.
Он объяснил мне также, почему бедный люд в приморских городах недоброжелательно отнесся к адмиралу и всей его свите, хотя господин мой, находясь в отличном расположении духа, милостиво обращался даже с последним нищим.
Дело в том, что наши постоянные россказни о золоте и огромные закупки продуктов и товаров для экспедиции привели к тому, что деньги в Соединенном королевстве стали терять цену. Люди, надеявшиеся за океаном найти золото в неограниченном количестве, с беспечностью прокучивали и проедали имеющиеся у них суммы, возбуждая ненависть и негодование тех, кому эти деньги доставались с большим трудом.
ГЛАВА IXПредсказание цыганки
Королева, по-видимому без всяких усилий, разогнала тучи, собиравшиеся над головой адмирала, но все-таки зависть одних и злоба других часто не давали ему покоя.
Так как у адмирала было много врагов, ему приходилось все приготовления к экспедиции проверять самолично. Это отнимало много времени и здоровья.
Его опять стали томить бессонница и сильные головные боли, и поэтому часто ночами, вместо того чтобы спать, мы бродили по улицам города.
Как непохожи были эти странствования на наши прогулки по Генуе с синьором Томазо! В то время как добрый хозяин мой все свое свободное время старался обратить на то, чтобы просветить мой ум, господин адмирал никогда не удостаивал меня такой чести.
Самой обычной фразой в его устах была: «Ты еще молод и глуп и не поймешь этого» или «Но не тебе, сыну простого мужика, помышлять об этом!» И подумать только, что это говорил сын бедного шерстобита!
В ночь на 15 сентября мы, возвращаясь во дворец адмирала, заметили на лестнице человеческую фигуру, издали напоминающую груду лохмотьев. Подойдя поближе, мы разглядели молодую женщину-цыганку, которая спала, положив голову на мраморную ступеньку.
Разбуженная звуками наших шагов, несчастная вскочила на ноги и хотела убежать, так как цыган в Кастилии сейчас преследуют наравне с маврами и евреями.
Пораженный, может быть, красивым лицом женщины, господин остановил ее, задал несколько вопросов и бросил ей серебряную монету.
В порыве благодарности цыганка, схватив руку адмирала, осыпала ее поцелуями и вдруг, громко вскрикнув, указала ему на линии, избороздившие его ладонь.
— Ты будешь славен и богат! — воскликнула она и, осторожно оглянувшись по сторонам, добавила: — Ты великодушен и щедр, господин. И вот смотри, морена[79] тебе предсказывает корону. Пообещай же никогда не изгонять из своих владений бедных цыган, которые виновны только в том, что они больше любят петь и плясать, чем читать молитвы в душных храмах.
— Обещаю это тебе! — важно сказал господин. — И, если твое предсказание сбудется, я разыщу тебя, где бы ты ни находилась, и вознагражу по-царски.
Утром следующего дня адмирал позвал меня в свою комнату.
— Слышал ли ты предсказания цыганки? — спросил он.
Я хотел было ответить ему, что не следует придавать значение словам морены, потому что редкая гадалка не сулит всяких благ человеку, подарившему ей деньги, но из предосторожности промолчал.
— Я давно уже хочу составить свой гороскоп, — продолжал господин. — Все очень хвалят новообращенного мавра Альхисидека с улицы Кающихся. Сегодня же отправляйся в квартал новообращенных, разыщи его дом и разузнай, когда он сможет меня принять и сколько ему нужно будет заплатить за составление гороскопа.
Перед вечером, выполнив всю свою домашнюю работу, я отправился в мавританский квартал и без большого труда разыскал дом Альхисидека, о котором говорил господин.
Маленькая босоногая девушка открыла двери на мой стук и ввела меня в прохладный патио.
Я поднялся с места при виде благообразного старика с длинной бородой, вошедшего в патио вслед за молоденькой служанкой.
— Мир тебе, благородный старец, — сказал я, низко кланяясь ему.
— И тебе мир, юноша, — ответил он, — если только ты приходишь с добрыми намерениями. Чего ищешь ты в доме Альхисидека?
Торопясь, я изложил ему поручение господина.
— Ты ошибся, юноша, — нахмурившись, сказал мавр. — Альхисидек не занимается колдовскими науками и не составляет гороскопов. Если ты подослан святейшей инквизицией, то ты ошибся в выборе, если же ты пришел по незнанию, то не теряй понапрасну времени.
Видя, что мне здесь нечего делать, я попрощался с мавром и покинул его дом.
В раздумье, опустив голову, я шел по улице. Моя неудача огорчила меня. Господин мой, адмирал, не любит, когда нарушаются его планы. И сейчас, вместо того чтобы торопиться со сборами, он несомненно употребит все усилия, чтобы узнать свою судьбу.
Внезапно чья-то тень пересекла мой путь, и я чуть не столкнулся с высоким стариком в белой одежде. Живые черные глаза с интересом смотрели на меня из-под седых бровей.
Извинившись, я хотел продолжать свой путь, но старик, положив мне руку на плечо, сказал:
— Вот ты и не исполняешь своих обещаний, юноша. Человек, которого ты спас от смерти, уже несколько месяцев находится в Кадисе, а ты даже не позаботился о том, чтобы его разыскать.
С изумлением услышал я знакомый голос, но, разглядывая старика, его белоснежные волосы и бороду и темную, почти оливковую кожу, я никак не мог припомнить, где и когда я его видел.
— Вы, вероятно, ошибаетесь, господин, и принимаете меня за другого, — сказал я, — В Кадисе я нахожусь всего несколько дней и за это время не имел случая оказать вам какую-либо услугу.
— Вдвое блажен тот, кто, сотворив доброе дело, первый забывает о нем, — сказал незнакомец. — Но меня радует, что ты не можешь узнать спасенного тобой Альбухаро. Это придает мне уверенность, что и ищейки инквизиции пройдут мимо меня.
Тут я вспомнил, где слышал этот голос.
— Господин Альбухаро! — воскликнул я, с изумлением всматриваясь в его лицо. — Где же ваша красивая черная борода, белое лицо и тонкие брови? Неужели волнения и преследования могли так вас состарить в столь короткий срок? И то, что я вижу вас в Кастилии, означает ли это, что вам благополучно удалось достигнуть Венеции и добиться покровительства, которое вы там искали?..
— Человеку, преследуемому «псами господними», или инквизицией, очень трудно найти заступничество, — прошептал мавр. — И хотя в Венеции мне достали от папы охранную грамоту, но я вынужден был переменить имя. Маврам известно много тайных снадобий, и мои друзья дали мне мази и жидкости, превратившие мои черные волосы в седые, а белую кожу в оливковую.
— А ваша невеста, господин Альбухаро? — спросил я в беспокойстве. — Как решились вы подвергнуться такому превращению, зная, что с нею вы встретитесь здесь?
— Не беспокойся обо мне, добрый друг мой, — сказал мавр, улыбаясь. — Давая человеку яд, араб всегда имеет при себе противоядие от него, и мой доктор не сделал бы меня стариком, если бы не знал, что сможет