сех этих случаях при прохождении через безразличную среду (каковой является воздух) одно действие не очень препятствует другому. А именно: в одно и то же время через воздушное пространство проносится и столь много зрительных образов, и столько звуков членораздельного голоса, и столько различных запахов, как запах фиалки, розы, и притом еще тепло, и холод, и магнетические силы. Все это, повторяю, происходит одновременно, причем одно действие не мешает другому, как будто они имеют свои собственные пути и свои собственные, отдельные ходы, и ни одно из них не сталкивается и не встречается с другим.
Однако полезно присоединить к этим рассекающим примерам те примеры, которые мы называем пределами рассекания. Например, то, что в случаях, о которых мы говорили, действие иного рода не приводит в расстройство данное действие и не препятствует ему, не исключает, что в одном и том же роде действий одно господствует над другим и подавляет его. Так, свет солнца господствует над светом свечи, грохот пушки — над человеческим голосом, более сильный запах — над менее сильным, более сильное тепло — над умеренным, полоска железа, положенная между магнитом и другим железом, — над действием магнита. Однако об этом также будет более уместно говорить в связи с помощью индукции.
Уже сказано о примерах, которые помогают чувству и особенно полезны для осведомления. Ибо осведомление начинается от чувства. Но все дело завершается в действовании: если там было начало дела, то здесь его конец. Поэтому здесь последуют примеры, полезные главным образом для практической части. Их два рода, а всего их семь. Все их мы называем общим именем — примеры практики. Но в действенной части есть два порока, и столько же достоинств у всех примеров этого рода. Ибо действие или обманывает, или слишком затрудняет. Действие обманывает главным образом (в особенности после тщательного исследования природы) вследствие плохого определения и измерения сил и действий тел. Силы же и действия тел разграничиваются и измеряются по отношению или к занимаемому пространству, или к промежутку времени, или к количеству массы, или к преобладающей способности тела. И пока эти четыре мерила не будут тщательно взвешены, науки будут, может быть, прекрасны для созерцания, но не действенны в практике. А четыре примера, которые сюда относятся, мы однозначно называем математическими примерами и примерами измерения.
Затруднительной же бывает практика или вследствие примешивания бесполезных вещей, или вследствие многочисленности инструментов, или вследствие массы материала и тел, которые могут потребоваться для какой-либо работы. Поэтому ценными должны считаться или те примеры, которые направляют действие к тому, что наиболее полезно людям, или те, которые щадят инструменты, или те, которые щадят материал и средства. И те три примера, которые сюда относятся, мы назовем однозначно — благосклонные, или благоприятные, примеры. Итак, скажем теперь о каждом из этих семи примеров в отдельности, и ими мы заключим эту часть, трактующую о преимущественных или важнейших примерах.
На двадцать первое место среди преимущественных примеров мы поставим примеры жезла, или радиуса, которые мы называем также примерами предела или ограничения (non ultra). Ибо силы и движения вещей действуют и совершаются не на неопределенном и случайном пространстве, но на конечном и определенном. Для практики очень важно постигнуть и заметить этот предел для отдельных исследуемых природ, и не только для того, чтобы практика не ошиблась, но и для того, чтобы она была более действенна и могущественна. Ибо иногда нам дано расширить силы и как бы уменьшить расстояния, как, например, при пользовании зрительной трубой.
Большинство сил действует и производит результат только при явном соприкосновении, как это происходит в случае столкновения тел, когда одно тело не сдвинет другое, пока толкающее не коснется толкаемого. Так же и лекарства, предназначающиеся для наружного употребления, как мази и пластыри, не производят своего действия, если не соприкасаются с телом. Наконец, и объекты чувств вкуса и осязания не возбуждают этих чувств, пока не будут соприкасаться с их органами.
Но есть другие силы, которые действуют на расстоянии, правда на весьма малом. Лишь немногие из них известны до сих пор, однако их больше, чем люди предполагают. Так (берем обычные примеры), янтарь и гагат притягивают соломинки; водяные пузыри, приближаясь, разрывают другие пузыри; некоторые очистительные лекарства отвлекают соки из верхней части тела[132] и тому подобное. А магнетическая сила, заставляющая сходиться железо и магнит или два магнита, действует внутри определенного и притом малого круга. Наоборот, если есть какая-либо магнетическая сила, исходящая от самой земли (конечно, от более внутреннего ее слоя) и действующая на железную иглу в отношении ее полярности, то действие происходит на большом расстоянии.
Равным образом, если есть какая-либо магнетическая сила, которая проявляется в согласии между земным шаром и весомыми телами; или между лунным шаром и морскими водами (как это представляется весьма вероятным на основании наблюдения полумесячных приливов и отливов); или между звездным небом и планетами, которые она возбуждает и поднимает к их апогеям, — то все это происходит на чрезвычайно далеких расстояниях. Бывают и некоторые воспламенения, или возгорания, совершающиеся на большом расстоянии, как это рассказывают о Вавилонской нефти[133]. Тепло также распространяется на большие расстояния; точно так же и холод — до такой степени, что ледяные массы, которые отрываются и плывут через Северный океан и относятся в Атлантический по направлению к его берегам, издали воспринимаются жителями Канады: они приносят им холод. Так же и ароматы (хотя здесь, по-видимому, всегда есть некоторое телесное выделение) действуют на значительные расстояния, как это обычно наблюдают плавающие вблизи берегов Флориды, а также некоторых берегов Испании, где сплошные леса из лимонных и апельсиновых деревьев или рощи розмарина, майорана и других ароматических растений. Наконец, излучение света и впечатления звуков действуют на обширные расстояния.
Однако действует ли все это на большие или малые расстояния, во всяком случае оно действует в определенных границах природы, так что здесь есть некоторое non ultra. И предел зависит от массы или количества тел, или могущества и слабости сил, или от благоприятствования и препятствования среды. Все это должно быть учтено и замечено. Даже надо измерить так называемые насильственные движения, как, например, движения метательных снарядов, колес и тому подобных предметов, так как и они явно имеют свои определенные границы.
Бывают также некие движения и силы, противоположные тем, которые действуют при соприкосновении и не на расстоянии, — действующие, значит, на расстоянии, а не при соприкосновении; бывают и такие, которые действуют умереннее на меньшем расстоянии и сильнее на большем расстоянии. Так, видимость ухудшается при соприкосновении и требует промежуточной среды и расстояния. Впрочем, я помню: один достойный доверия человек рассказывал мне, что он сам во время лечения его глаз от катаракты (а лечение состояло в том, чтобы, введя маленькую серебряную иголочку внутрь первой оболочки глаза, удалить и оттолкнуть пленку этой катаракты в угол глаза) ясно видел эту иглу, движущуюся поверх самого зрачка. Но хотя это, возможно, и верно, однако известно, что большие тела только тогда различаются хорошо и отчетливо, когда глаз находится в вершине конуса, который образуют лучи от предмета, отстоящего на некотором расстоянии от него. Более того, у стариков глаз лучше различает более отдаленный предмет, чем более близкий. Известно также, что и удар метательных снарядов не так силен на слишком малом расстоянии, как в некотором отдалении. Итак, должно заметить это и подобное этому в измерении движений по отношению к их дальности.
Есть и другой род пространственного измерения движений, который мы не пропускаем. Он относится не к поступательным движениям, но к сферическим, т. е. к расширению тел в больший объем или сжатию в меньший. Измерением этих движений надо исследовать: какое расширение или сжатие тела (по своей природе) переносят легко и свободно и у какого предела они начинают противиться этому, пока не приходят к последнему non ultra. Так, если сжимать надутый пузырь, то он выдерживает некоторое давление воздуха; но если давление становится большим, воздух не выдерживает этого и пузырь рвется.
Мы испытали это точнее посредством более тщательного опыта: взяли металлический колокольчик, легкий и тонкий, каким мы пользуемся в качестве солонки, и опустили его в сосуд с водой так, чтобы он отнес содержавшийся в его полости воздух к самому дну сосуда. Предварительно же мы поместили на дне сосуда шарик, на который должен был становиться колокольчик. При этом происходило следующее: если шарик был мал (в сравнении с полостью колокольчика), то воздух, сжимаясь, собирался в меньшем пространстве. Если шарик был слишком велик для того, чтобы воздух легко ему уступил, то воздух, не вынося чрезмерного давления, приподнимал колокольчик с какой-либо стороны и поднимался на поверхность пузырями.
Чтобы установить, не только какое сжатие, но и какое расширение может вынести воздух, мы произвели такое испытание: взяли стеклянное яйцо с маленьким отверстием на одном его конце; с силой высосали из него воздух через это отверстие и тотчас закрыли отверстие пальцем; затем погрузили яйцо в воду и отняли палец. Оставшийся воздух, расширившийся от этого высасывания свыше его свойств и устремляющийся снова сжаться и принять первоначальный объем (так что если бы это яйцо не было погружено в воду, то оно с шипением втянуло бы воздух), втянул в яйцо воду в количестве, достаточном для того, чтобы воздух принял прежнюю сферическую форму или размер