– Я – тот самый Рэнд Фин, тоже посланник Совета богов. Замки – мой профиль! Чем сложнее, тем интереснее!
Профессионал нетерпеливо протянул пальчики к крышке ларца, который все еще держал на весу эльф. Едва подушечки коснулись дерева, как по крышке промелькнула зеленая вспышка, и прыткого парня отбросило от предмета исследований к соседней стене, может, он полетел бы дальше, да некуда, а сила ускорения была не настолько велика, чтобы пробить навылет крепкую древесину валисандра.
– Ого! На нем еще и защита поставлена, – восхищенно ругнулся Фин, ничуть не обиженный таким отпором. Скорей увидел в нем вызов интеллекту и своим способностям взломщика. Встряхнувшись, ничуть не пострадавший Рэнд легко вскочил на ноги.
– Интересно, а по какому принципу она срабатывает? – с ходу задумался он и предложил: – Слышь, Атриэль, ты не мог бы тихонько коснуться ларца?
Впечатленный спецэффектами от чужого прикосновения, но несколько успокоенный тем, что высший цветилец держит ларец совершенно спокойно, хоть и не может открыть, эльф осторожно возложил пальцы на боковину святыни и тут же отдернул их, пожаловавшись:
– Жжется!
Элька, не дожидаясь особого приглашения, тоже попробовала приложить пальчик к донышку и торопливо сунула в рот, проинформировав:
– А у мефя мофозиф! – Вынув палец, хаотическая колдунья торопливо прибавила: – Если идеек по открытию нет, Фин, лучше притормозить, пока следующий доброволец не пустил в храм удушающий газ!
– Спокойно, подружка, я знаю, что делаю! Иолир, детка, скажи, твоя богиня очень дорожила этим венцом? – подкинул иезуитский вопросик Рэнд, прохаживаясь по нише.
– Да, чужестранец! – согласилась дух, с испытующим интересом следя за попытками живых подобраться к ларцу. Она была настолько захвачена происходящим, что даже не оскорбилась на обращение «детка».
– Хм… – мосье маг мигом сообразил, куда клонит приятель, и задал следующий вопрос, включаясь в беседу: – А не было ли у сей реликвии иного названия, опечительница Цветилища?
– Сия святыня наречена «девичий венец Лучнитэль», о незримый чужестранец, – первым привычно воспроизвел имя священного предмета высший цветилец и попытался отвесить почтительный поклон ларцу в своих же руках.
Несмотря на плавную грацию каждого жеста, все равно вышло комично. Но поставить ларец эльф опасался, дабы тот снова не пропал из виду.
– Ага, так вот почему мы не можем добраться до ларца! Поэтому его ваша богиня небось с собой и не забрала, когда паковалась! Она ж теперь дама замужняя и всяко не девица, – понимающе закивал вор, прищелкивая от возбуждения пальцами, выходило очень громко, не хуже, чем дробь на ложках в каком-нибудь народном ансамбле эхальщиков-ухальщиков-эгегейщиков. На любом прослушивании Фина взяли б туда после первой же демонстрации уникальных умений. – Ты-то, цветилец, саном защищен, а мы напоролись. Мирей, попробуй-ка открыть крышку, ты у нас одна-разъединая целомудренная девица на всю компанию! И если у тебя не выйдет, тогда я вообще не знаю, какая чистота нужна!
Девственная жрица Ирилии с достоинством кивнула, спокойно коснулась тонкими пальчиками ларца и откинула крышку под слаженный вздох облегчения. Элька невольно хихикнула, вспоминая басню незабвенного дедушки Крылова и ее конец, который даже в школе никак не могли правильно продекламировать учителя. Читая «А ларчик просто ОТКРЫВАЛСЯ», педагоги упорно делали акцент на слове «просто», не в силах сообразить, что ящик вообще не был заперт и, чтобы осмотреть содержимое, нужно было элементарно откинуть крышку.
Басенная мудрость Ивана Андреевича сработала! Внутри ларца покоился весьма симпатичный венец из золотой проволоки и драгоценных каменьев, закрепленных в ее витом беспорядке. При ближайшем рассмотрении вещица казалась странной, но стоило взглянуть на нее с некоторого отдаления, и весьма отчетливо проступали контуры прекрасного цветка вастрены с многочисленными лепестками и тычинками.
Убедившись, что работа сделана, Фин хлопнул Эльку по плечу и исчез из храма. Эльфы, кажется, даже ничего не заметили. Несколько секунд благоговейного молчаливого любования было подарено божественной святыне и столько же восхищенных взглядов – целомудренной жрице Ирилии, ставшей ключом к зачарованному ларцу, а потом хаотическая колдунья осведомилась:
– Лукас, а ты вообще сможешь с этой вещью работать, коль у нее такие ограничения на допуск? Цензура пропустит?
– Боюсь, мадемуазель, сие дивное творение не потерпит моего присутствия, а плетение защиты практически блокирует ее полезные свойства, – сдержанно, хоть и с разочарованием, отозвался инкуб, впечатленный оборонительными способностями эльфийской реликвии. Мосье мага можно было назвать как угодно, но уж не целомудренным девственником наверняка. – Нам придется поискать другой выход, – Лукас уловил смену выражения на подвижной мордашке хаотической колдуньи, – или у вас вдруг возникла какая-то идея из области хаотической магии, варианта «а не плохо бы!»?
– Да. Она самая и возникла! А ты не будешь ругаться, возводить очи к потолку, кричать «мадемуазель, я с вами поседею» и вызывать Гала для того, чтобы спеленал меня и оттащил в ближайший дурдом? – вкрадчиво уточнила Элька, и впрямь, как всегда, «своевременно» стукнутая очередной идеей, от которой все сильнее начинали зудеть руки и ноги. И как обычно, проще было ее реализовать, чем выкинуть из головы, но девушка пока сдерживалась, правда, уже едва-едва.
– Non, mon ange, пробуйте, – разрешил, почти попросил, маг.
Он уже немного привык доверять Элькиным душевным порывам, казавшимся поначалу сущим сумасбродством, но в итоге всегда оборачивающимся к вящей выгоде команды. Пусть и происходило все не без нервотрепки для последней, в частности, для мосье мага, считавшего, что магия – наука хоть и творческая, но точная и не любит легкомыслия. Первое время Лукас все ожидал какой-нибудь глобальной катастрофы и выволочки от Совета богов за недогляд, потом подумал, что, если б за Элькой требовался строгий контроль, ее ни за что не допустили бы к работе в команде, отнюдь не всегда способной смирить хаотические порывы, и практически перестал волноваться.
– Давай быстрее, я же сейчас от любопытства умру! Чего ты такое задумала, раз такие условия ставишь? – плюхнувшись в кресло, взвыл Фин, чуть ли не выдирая светлые волосы.
– Спасибо! – просияла улыбкой Элька и быстренько, пока ей что-то творить (или уж вернее, вытворять) не запретил «душка» Гал, обратилась к эльфам: – Мне потребуется оторвать один лепесток с какой-нибудь вастрены Цветилища. Можно?
Иолир, высший цветилец и молодой Атриэль переглянулись в некотором недоумении. Вероятно, к ним никогда ранее с такой кощунственной просьбой никто не обращался. Лишь Лучнитэль и ее спутницы плели венки из священных вастрен. Но те, кто пришли на помощь, уже успели сделать немало для мира и собирались, как эльфы поняли из таинственных разговоров, продолжать помогать.
– Ради Эннилэра! – дал решительное согласие высший цветилец, склонив голову.
– Тогда вы выносите ларчик с венцом к цветам! Он и впрямь пригодится в качестве модели! – предложила Элька и спросила подругу, обычно понимавшую ее не то что с полуслова, даже с полужеста-полувзгляда, как оно и бывает всегда с настоящими друзьями: – Мири, как думаешь, твоя богиня поможет силой другим Цветилищам, если они окажутся связаны в единую систему – сеть, о которой говорил Лукас. Временно, пока Макс нам не найдет большой стационарный источник? Если что, можешь еще из шара Лахтера хаотической магической силы подкачать. Там, кажется, много осталось, тебе только подключиться к нему надо будет…
– Ирилия видит твои намерения и одобряет их, – немногословно согласилась эльфийка, в золотых глазах ее плеснулось неотмирное божественное сияние посвященной – Очей Ирилии. – Мы сделаем! Действуй и ты!
Таким тоном обычно она говорила не сама, а от имени богини, с которой находилась в постоянном контакте, зато по губам Мирей проскользнула самая настоящая собственная улыбка-предвкушение. Жрице не меньше Рэнда нравилось наблюдать за вытворялками подруги, а может быть, нравилось и некой богине Ирилии, только, храня божественный имидж, она не объявляла об этом столь открыто.
Больше никого и ничего не ожидая и ни о чем не спрашивая, Элька рванула к клумбе, эльфы и дух чуть ли не бегом устремились за ней, венец, с которым небось никто, даже Лучнитэль, не обращался столь бесцеремонно со дня сотворения, жалобно позвякивал в ларце. У Цветилища девушка ненадолго притормозила, нагнулась, отщипнула первый попавшийся лепесток у первого попавшегося цветка-неудачника, или, наоборот, редкостного везунчика, коему посчастливилось войти в историю спасения мира, а потом…
Элька запрыгала на одной ножке вдоль клумбы, размахивая рукой с зажатым в ней лепестком, и громко, но совершенно немелодично завопила во все горло:
– Лети, лети, лепесток, через запад на восток, через север, через юг, возвращайся, сделав круг, храмы в сеть соедини, клумбам снова цвесть вели! Быть по-моему вели: чтобы все Цветилища Эннилэра снова жили!
– ЧТО? ОНА? ДЕЛАЕТ? – оторопело, с многозначительными вопросительными паузами после каждого слова, буквально пропечатавшегося в воздухе прописными буквами, поинтересовался в пространство вор, пока Элька развлекала общество «шаманскими плясками» без бубна на одной ноге.
– Полагаю, колдует, мосье, – меланхолично отозвался Лукас, пустивший процесс на самотек, и скрестил руки.
Продолжение его ответа потонуло в грохоте и звоне, издаваемыми Шпильманом, отлучавшимся в процессе поиска ларца ненадолго и явившимся в зал совещаний с кучей каких-то приспособлений наперевес. Эти штуки выглядели для окружающих не менее дико, чем скачки у клумбы Эльки. Впрочем, Мирей, ничуть не смущенная действиями подруги, уже опустилась на колени у клумбы и положила руку на шар Лахтера, источающий золотистое сияние. По другую сторону от эльфийской жрицы высший цветилец, повинуясь ее властному жесту, пристроил ларец со священным венцом.