– Так будет только хуже… – тихо сказала Рада, немного подумав.
– Но ты ведь не хочешь больше убивать ради меня.
– Я вообще не хочу убивать.
– Значит, я должен отпустить тебя.
– Я никогда не хотела убивать. И никогда не обвиняла тебя в том, что убиваю ради тебя.
– Но ты устала.
– Я устала быть такой, как другие слуги. Они словно… Они словно уже все мертвы, понимаешь? Словно с каждым новым годом, который они прожили сверх отмеренного им природой, в них все больше крохотных прожорливых червей, которые сжирают все чувства, все цели. Ничего не остается.
– Ты боишься, что станешь такой же?
– Я уже становлюсь такой же. – Рада рассказала о том, как убила Лореу. – И никаких чувств. Понимаешь? Мне было плевать. Просто человек. Еще один человек.
– Я видел людей, которые убивали просто ради удовольствия. И никаких сожалений. Наоборот.
– Может они просто завидуют? Знаешь, все эти люди вокруг. Они куда-то бегут, о чем-то мечтают. В них так много чувств, так много жизни, что… хочется их убить, запретить им радоваться.
– Ты это чувствуешь?
– Нет, но мне иногда не хватает этих маленьких радостей.
– Что тебя останавливает от того, чтобы их получить?
– Думаешь, это так просто?
– Нет, если относиться к этому, как к чему-то особенному.
– Значит, я все усложняю? – Рада почувствовала, как в груди вспыхивает злость. – Да что ты знаешь о маленьких радостях всех этих людей?
– Верно. Ничего не знаю, – согласился Клодиу. – Но я знаю тебя. Помню тебя. И знаешь, что? Ты никогда не была, как все. Даже ребенком. Тебе всегда было недостаточно этих маленьких радостей. Ты хотела большего. Хотела путешествовать. Хотела увидеть мир. Помнишь, как ты просила меня подарить тебе вечную жизнь? Помнишь, как хотела стать моим другом? И после, умирая. Ты пришла ко мне, а не вернулась в родной дом, на землю, где умерла твоя мать. Вот твоя маленькая радость. – Клодиу взял ее за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. – Не знаю, важно для тебя это или нет, но я благодарен тебе за то, что ты стала моим другом. Не слугой. Другом. Понимаешь? Ты никогда не служила мне. Ты свободна. Всегда была. И всегда будешь.
Он подался вперед и прижался своими губами к ее лбу, затем развернулся и пошел прочь. Рада не двигалась – смотрела, как он уходит, пока тьма не проглотила его силуэт.
Через неделю она позвонила Клодиу и сказала, что хочет отправиться в Южную Америку.
– Хочу отправиться одна, – добавила Рада.
– Навсегда? – спросил Клодиу.
– Надеюсь, что нет. – Она еще хотела что-то сказать, но слов не было. Трубка была прижата к щеке, и в тишине слышался треск помех, потому что Клодиу тоже молчал. Рада собралась с духом и заставила себя повесить трубку.
Она не смогла придумать ничего лучше, кроме как отправиться в Бразилию. Позвонила Клодиу, подсознательно надеясь, что он захочет поехать с ней, покажет мир, станет наставником, как это было прежде. Но он, кажется, решил, что ей нужно побыть одной. «Может быть, он и прав», – думала Рада, когда Нью-Йорк остался далеко позади. Самолет уносил ее прочь, и она совершенно не хотела думать о том, вернется когда-нибудь назад или нет.
Рада остановилась сначала в Рио-де-Жанейро. Район Копакабаны отпугнул ее своей богемной жизнью. Все эти писатели, художники, поэты напоминали ей Гринвич-Виллидж, Аллана Монсона и его друзей, которые сбросив одежду цитировали Ницше и мечтали о поездке в Мексику, манившую так сильно после прочтения книги Керуака. Нет, пляжи Копакабаны были не для Рады. Прочь. За мыс Апроадор. Здесь тоже есть пляж. К тому же более спокойный океан. Остановиться в отеле. Пара молодоженов из Англии, с которыми познакомилась Рада, рассказывает о Сахарной голове, возвышающейся над заливом Гуанабара, и открывшемся рядом амфитеатре «Конша Верде».
– Будет весело! – обещает Раде молодая жена.
– Почему бы и нет? – смеется Рада.
Она здесь, чтобы отвлечься. Она здесь, чтобы забыться. Ей не нужны люди. Ей нужен мир. Она хочет смотреть на него, хочет впитывать все эти великолепия в себя. Посетить старый город. Театры уступают Бродвею, но Раде нравится это разнообразие. Вот музеи навевают скуку. Бежать. Поезд поднимает туристов на сложенную из гранита гору. Выйти на верхней станции. Теперь по ступеням вверх, к раскинувшей руки статуе Христа. Город лежит далеко внизу. Город у ног Спасителя. Весь мир.
Воодушевленная этими мыслями, Рада посещает монастырь Сан-Бенто, который совершенно не похож на Рильский монастырь, где она провела долгие годы с Клодиу в Болгарии. Потолок и витражи, украшенные сценами жизни святого Бенедикта, вызывают головокружение. От ярких красок бойронского стиля слезятся глаза.
В какой-то прострации Рада бродит по католическим церквям Рио-де-Жанейро. Прошлое шепчется за спиной. Нет, она слишком долго смотрела на иконы и слушала песнопения, чтобы снова окунаться в это. Прочь. Отвлечься. Пусть будет бывшая императорская резиденция Кинта-да-Боа-Виста. Пусть будет колониальный стиль старого города. Пусть будет акведук Аркус да Лапа и трамвай Бондинью, который везет своих пассажиров по мосту в старый район Санта Тереза.
Аристократичные молодожены из Англии, с которыми познакомилась в отеле Рада, преследуют ее, словно тень, веселятся за себя и за свою мрачную знакомую из Нью-Йорка. Их вычурность тонет в яркости жизни. Молодой жене лет двадцать, и она хочет впечатлений, хочет приключений.
На одном из рынков она купила неприлично прозрачные футболки с надписью «Los recien casados». Теперь молодожены повсюду ходят в этих футболках. На девушке нет бюстгальтера, и ее молодая грудь привлекает взгляды мужчин. Молодую жену это заводит. Кажется, что она хочет набраться впечатлений на всю жизнь. Втроем они бродят по узким улицам Санта Терезы. Здесь все еще царит эпоха средневековья. Их окружают старинные дома. Под ногами каменные мостовые. В крошечных барах отличный кофе и живая музыка. Монашки в черно-белых облачениях чередуются с богемной россыпью художников и поэтов, которые облюбовали этот район. Рада не хочет снова вспоминать Монсона, но вместо этого рассказывает молодоженам о Гринвич-Виллидж, о голой вечеринке, на которой была.
– Наверное, это было крайне забавно! – смеется молодая жена.
Спустя три дня она уговаривает своего супруга и Раду отправиться в фавелу Росинья, на частную вечеринку, о которой без устали говорил на плохом английском молодой парень. На ржавом Рено их везут по узким улицам вдоль карточных домов. Красота и шик уступают место нищете. Нет и полиции. Последний богатый дом остался далеко позади, да и тот скоро будет продан, потому что хозяин из США не собирается больше сюда возвращаться, после того, как с расположенных выше домов фавел его двор засыпали мусорными отходами. Власти отказались разбираться. Об этом рассказывает молодой парень, который везет их на вечеринку. Они платят за вход, скрываются в убогом двухэтажном кирпичном доме, к боковым стенам которого пристроились деревянные халупы. Такие же халупы стоят выше на горе, опираются на крышу дома. Внутри празднуют не то чью-то свадьбу, не то день рождения, не то это просто вечеринка с пивом, шлюхами и легкими наркотиками.
– Такой была богемная вечеринка в Гринвич-Виллидж? – спрашивает Раду молодая жена.
– Там было чище, и они цитировали Ницше, а здесь, сомневаюсь, что люди вообще умеют читать! – кричит ей Рада, перекрывая африканские ритмы грохочущей музыки и крики толпы.
– Даже не думай искать себе здесь жертв, слуга, – шипит Раде на ухо незнакомый мужчина. Он стар, и она буквально чувствует, как он копается у нее в голове, в ее воспоминаниях. – Мне шесть с половиной сотен лет. И если я захочу, то убью тебя силой мысли. Выжгу все твои воспоминания и отправлю на улицу продавать свое тело, пока ты не заразишься сифилисом и не сгниешь заживо, – шепчет он. Его губы касаются уха Рады. Его мысли роются в ее голове. Ничего не скрыть. Ничего не спрятать.
– Слуги не убивают слуг, – бормочет Рада. Это единственное, что приходит ей в голову. Чистый, неразбавленный страх парализует. Рада уже и забыла, что это такое.
– О, нет, девочка. Я намного хуже, чем ты можешь себе представить, – шепчет ей Вимал. Он сам показал ей свое имя. Показал людей, которые умирали, произнося его имя. Умирали от его рук. И он хотел, чтобы они знали о нем, хотел, чтобы он был тем последним, о чем они могут думать, кого они могут бояться. Не смерти, не пустоты, а его. – Хочешь стать одной из них? – спрашивает Вимал. Рада качает головой. Все тело онемело. Ноги дрожат. Внизу живота что-то колет, словно мочевой пузырь вдруг переполнился, и его невозможно сдерживать. – Ну давай, покажи мне, как ты меня боишься, – требует Вимал. – Покажи мне свой страх.
Время словно замерло. Жизнь вокруг замерла. Россыпь цветов. Какофония звуков. Букет запахов. Раде казалось, что она может разложить мгновение на составляющие и изучить каждое из них в отдельности. Мир выглядел огромным, необъятным. Даже эта комната со всеми этими жизнями, судьбами. И где-то далеко крики жертв Вимала. Стоны, мольбы, хрипы. Он не был убийцей, за спиной которого стоит сама смерть. Он сам и был этой смертью. И сейчас смерть смотрела Раде в глаза, изучала ее, решала, достойна она стать еще одной жертвой или нет.
– Пожалуйста, не убивай меня, – шепчет Рада. Она хочет умолять, готова унижаться, готова на что угодно, лишь бы сохранить свою жизнь, но слов нет. Только чувства, которые сложно понять. Но Вимал улыбается. Ему нравится то, что он видит.
– Хорошая девочка. – Он гладит Раду по голове, пропускает ее волосы между своих пальцев, зарывается в них носом, жадно втягивает запах. Но не запах волос. Он вдыхает запах страха. Запах пота и мускуса. Запах миндаля и дуста. Рада не сразу понимает, что весь этот букет исходит от ее тела. Что-то кисло-терпкое. И от этого не сбежать, не отмыться. Смердит не только тело. Смердит сам разум. – Да. Прочувствуй это. Запомни, – шепчет Вимал. – Живи, но знай, что я рядом. Знай, что когда-нибудь я приду за тобой, и мы закончим то, что начали сегодня.