– Он просто моя игрушка, – говорила она. А Хаген уже подобрался к ее бару. Сначала просто давал советы, но Либена знала, чем это закончится. Он стал управлять им.
Рада отошла от дел, требуя от Хагена лишь верности и крови, которую она пила, когда приходила к нему на ночь. Либена сомневалась в том, что они занимаются любовью. Иногда ей хотелось убить его – он вторгся в их маленькое царство ночи, в их маленький кошмар. Он выбирал девушек для работы, выбирал мужчин. Он заказывал вина, договаривался о поставках афродизиака и наркотиков. Он стал для нее еще одним какаду – старым попугаем, которого привезла откуда-то Рада. Либена ненавидела эту хрипатую птицу, которую, словно ей назло, полюбил Хаген, забавляясь с ней каждый раз, как только оказывался в кабинете управляющего. Еще Либену раздражало, что когда какаду заболел, Хаген уговорил Раду достать для чертового попугая кровь древнего, чтобы спасти ему жизнь. Тогда почему-то это показалось ей отвратительным, словно пентаграмма или звезда Давида для католика, если не хуже. Сейчас ей казалось отвратительным, что нужно идти к Хагену и спрашивать о девушке по имени Адела, которую он просто обязан принять на работу.
– Уже принял, – сказал он, затем хитро подмигнул и добавил, что видел все фильмы с ее участием.
– Ты взял ее, потому что она снималась в порно? – растерялась Либена.
– Почему бы и нет? Думаешь, наш бар лучше? К тому же у нее такая аппетитная киска, что голова идет кругом. Если, конечно, ты понимаешь, о чем я. – Он улыбался, и Либена с трудом сдерживала себя, чтобы не пустить ему кровь.
Потом она узнала, что он снял для Аделы дом, купил машину. Адела все реже появлялась в баре, и когда Либена пила ее кровь, ей казалось, что каждая клетка ее кожи пахнет Хагеном. Еще хуже все стало, когда Либена рассказала о своих наблюдениях Раде.
– Так ты думаешь, что она спит с ним? – спросила Рада, и вместо того, чтобы направить свой гнев на Хагена, обрушила его на голову Аделы. Хагену же было плевать. Казалось, что его забавляет все это, что он специально дразнит Раду, рассказывая ей о фильмах, в которых снималась Адела и о том, как много людей было очаровано ее телом и ее навыками. А потом, когда гнев Рады переходил черту, он изображал обиду и непонимание, заставляя ее извиняться. Извиняться не перед Аделой, которую она унижала, а перед ним.
– Ну прости меня, – шептала Рада Хагену. – Я просто старая, глупая ревнивица. Что ты хочешь, чтобы я сделала, а? Хочешь новую машину? А новый дом? Хочешь, я достану все фильмы с этой девушкой, и мы посмотрим их с тобой вместе. Только скажи.
Но потом все повторялось заново, словно Рада точно так же играла с Хагеном, как и он играл с ней.
– Вчера посмотрела с Хагеном один из твоих фильмов, – говорила она Аделе. – Очень занимательно. Поучительно. Но, боюсь, я слишком стара для всего этого. Понимаешь? – И она отпускала десятки непристойных колкостей.
– Почему бы тебе просто не выгнать ее? – спросила однажды Либена.
– Зачем? – растерялась Рада. – Мне казалось, она нравится тебе. К тому же на ее кровь и тело хороший спрос у слуг.
– И у Хагена, – не сдержалась Либена.
– Это ничего не значит. Она всего лишь шлюха, которая за деньги сделает все, что угодно, – сказала Рада, однако в эту же ночь вцепилась в горло Аделы так, словно собиралась убить, и долго шептала ей на ухо истории о баре для слуг в Болотах Мончак, обещая отправить ее туда.
– Если для тебя что-то значит наша дружба, то я прошу, оставь эту девочку в покое, – попросила как-то раз Либена. Рада рассмеялась, затем стала вдруг серьезной.
– Только не говори, что тоже влюблена в нее.
– Нет. Она просто из Чехии и напоминает мне себя в молодости.
– Никогда бы не подумала, что ты была такой, как Адела.
– Представь себе… – Либена заставила себя сдержаться. – Так мы договорились?
Рада долго смотрела ей в глаза, затем кивнула. Обещания хватило ровно на месяц. Потом издевательства продолжились.
Когда в Портленд приехали Мэйдд Нойдеккер и Макс Бонер, Рада снова бежала по коридорам своего бара за Йенсом Хагеном и просила у него прощения.
– Мне стыдно за тебя! – говорил он Раде. – Ты сошла с ума. Зачем тебе вообще эта девчонка?
– Просто скажи, что она тебе не безразлична, – перешла неожиданно в наступление Рада.
– А если и так? – Хаген остановился и заглянул Раде в глаза. – Да, она мне не безразлична. Ты этого хотела? Все это время ты издевалась над Аделой, только чтобы заставить меня признаться, что она мне не безразлична?
– Возможно.
– Тогда ты вдвойне сумасшедшая.
– Я просто старая и ревнивая. – Рада прижала его к стене. – Скажи, что есть в Аделе, чего нет во мне? Все дело в сексе, да? Ты хочешь делать со мной все те грязные штуки, которыми занимается она? Занимается с тобой, в доме, который ты снял для нее. С другими, здесь, в этом баре?
– Отстань.
– А если я соглашусь? Тогда ты ее оставишь? Прямо сейчас. – Рада расстегнула ему брюки и встала на колени. – Ты этого хочешь, да? – спросила она. – Этого? – Рада опустила голову, чтобы он не видел искрящихся метаморфоз, менявших ее лицо.
Артерии в паху Хагена пульсировали, звали. Рада подалась вперед и прокусила одну из них. Хаген выругался, дернулся в сторону. Рада крепче схватила его за бедра. Кровь была теплой, густой. Рада пила ее жадно, не желая останавливаться, даже когда насытилась. Потом почувствовала на своей спине взгляд, обернулась.
– Тоже хочешь продать кровь? – спросила она незнакомца. Макс Бонер не ответил, и Рада снова вернулась к своей трапезе.
– Хватит, – взмолился Хаген. – Пожалуйста, хватит. Ты убьешь меня. Убьешь… – Он с трудом стоял на ногах, но Рада продолжала блокировать его волю и пить, пить, не зная, действительно желает его смерти или нет. Старая, уставшая женщина.
– Собирай вещи и убирайся. Видеть тебя больше не хочу в городе, – говорит она Хагену. Он кивает, идет, качаясь, по коридору. Рада смотрит ему в спину. Охранник по имени Броган говорит, что к ней пришла Мэйдд Нойдеккер. – Нойдеккер? – Рада вспоминает ее мать, устало качает головой.
Встреча. Крики чокнутого попугая какаду. «Нужно выкинуть чертову птицу следом за Хагеном», – думает Рада. Ведет Мэйдд Нойдеккер и Макса Бонера в бар. Слуг немного, но Рада думает, что желающие избавиться от Гэврила найдутся.
– Если кто-то захочет вашу кровь или тело, скажите, что вы мои друзья, – предупреждает Рада, перед тем как уйти. Мэйдд кивает.
Около часа они сидят с Максом за барной стойкой и тянут коктейли за счет заведения. Недалеко от них, за столом слуга пьет кровь молодой девушки. От клубящегося в воздухе дурмана слезятся глаза. Афродизиак и опиум проникают в кровь, будоражат сознание. Либена сидит за дальним столом, наблюдает за ними, слушает. Ей нет до них никакого дела, но она зла на Раду. И дело уже не в Аделе. Дело в том, что Рада дала ей, Либене, обещание, но не сдержала. Старая слуга увлеклась молодым любовником и съехала с катушек. Нужно встряхнуть ее. Либена думала об этом последний месяц. Сегодня, после того, как Рада устроила очередное унизительное шоу с Аделой в главной роли, Либена решила, что убьет Хагена. Выждет пару дней и убьет. Вечером Рада велела установить на подиум кожаную кушетку, и когда Адела пришла в бар, сказала ей, что хочет воссоздать одну из сцен, в которых та снималась в Калифорнии, затем позвала Хагена и заставила смотреть.
Либена наблюдала за ними и уже видела, как забирает жизнь Хагена. Других вариантов не было. Не было, пока она не увидела Мэйдд Нойдеккер, которую Рада представила, как своего друга. Либена подумала, что если она убьет Хагена, то они с Радой могут стать навсегда врагами, но вот убийство Мэйдд… Оно лишь покажет Раде, что нужно очнуться, встряхнет ее.
Либена дождалась, когда Мэйдд наберется смелости, чтобы поговорить с другими слугами о Гэвриле, и поманила ее к себе. Мэйдд и Макс нерешительно подошли.
– Мы здесь не для того, чтобы продать кровь или что еще, – спешно сказал Макс.
– Я знаю, – Либена улыбнулась, показала на свободный стул. Мэйдд села. Макс остался стоять. Взгляд невольно цеплялся за подиум и кушетку, на которой лежало оставленное Аделой нижнее белье.
– Не жалей, что опоздал. Шоу было дерьмовым, – подмигнула ему Либена.
Начавший пьянеть от паров афродизиака мозг заставил Макса вздрогнуть.
– Так, значит, вы хотите убить Гэврила? – спросила Либена Мэйдд Нойдеккер и тут же нетерпеливо взмахнула рукой, показывая, что ее не интересуют подробности. – Если будет нужно, то я увижу это в твоих воспоминаниях.
– Не увидишь, – сказала Мэйдд. – Если захочу, то не увидишь.
– Так ты тоже пьешь кровь древних?
– Моя мать была слугой.
– И поэтому Рада считает тебя своим другом? – Либена снова нетерпеливо взмахнула рукой, показывая, что не хочет слушать подробности, предложила выпить. Мэйдд отказалась. Либена смотрела ей в глаза и пыталась решить, где убьет ее. Выбор пал на улицу, все равно где, лишь бы не в баре, чтобы не нарушать правило – в этих стенах никто не умирает.
Либена вывела Мэйдд за дом, к могилам кладбища Пайн Гроув. Макс Бонер увязался за ними, и ей пришлось избавиться от него. Она ударила Макса в грудь, затем швырнула, словно тряпичную куклу. Он ударился спиной о старый дуб, закряхтел, выгнулся от боли дугой. Либена повернулась к Мэйдд, схватила ее за волосы, заставляя запрокинуть голову.
– Ничего личного, – сказала она, вонзая в ее шею появившиеся зубы-иглы.
Мэйдд вскрикнула, попыталась вырваться, оттолкнуть от себя Либену. Зубы иглы вырвали из ее шеи кусок плоти. Хлынувшая кровь ударила Либене в лицо. Мэйдд попыталась бежать, но силы покинули ее раньше, чем удалось сделать несколько шагов. Ноги подогнулись. Мэйдд упала на спину. Черное небо было звездным. Либена нависла над ней, заглядывая в тускнеющие глаза.
– Ничего личного, – снова сказала она перед тем, как уйти.
Лежа возле старого дуба, Макс видел спину Либены сквозь всполохи ярких вспышек боли. Нужно было подняться, добраться до Мэйдд. Макс попытался перевернуться на живот. Казалось, что сломана каждая кость. Воздух был тяжелым, густым. Макс пытался сделать вдох, но не мог. В легкие словно залили свинец, и теперь он медленно застывал в груди, разносился по венам по всему телу, твердел. Но боль отступала. Макс поднялся на локти и пополз к Мэйдд. Она лежала в луже собственной крови. Стеклянные глаза были открыты и смотрели в черное небо. Но в этих глазах еще была жизнь. Макс видел эту жизнь, чувствовал, как она проникает в его мысли. Чтобы спастись, Мэйдд нужна была кровь древних.