Они читали мысли друг друга, изучали воспоминания. Невозможно что-то утаить, скрыть. Тысячи ненужных слов, которые тратятся на разговоры, проносятся за одно мгновение перед глазами, словно принадлежат не человеку напротив, а тебе самому… И Фэй… Нет, Клео никогда не злилась на нее за связь с Мэтоксом. Она скорее злилась на себя за то, что не может стать такой, как Фэй. Все остальное можно скрыть. Скрыть от себя – от таких как Мэтокс скрывать что-либо было невозможно, потому что они всегда могли прочитать ее мысли, увидеть все, о чем она думает, каждый секрет, каждую тайну…
– Нет, не могу просто так сидеть и ждать, пока Ясмин там, на улице, – сказала Клео, налила себе выпить, но кровь Гэврила давно уже не позволяла пьянеть. А так хотелось забыться, расслабиться. Особенно сейчас, когда тени сжимали большой, холодный дом, где прожито так много.
И вот сейчас, словно кульминация всей жизни, появилась кровожадная тварь, которая убивает соседей, желая набраться сил и прийти за Мэтоксами, за их гостями. И еще это чертово бренди, которое почти не пьянит. Сначала перестало пьянить пиво, затем мартини. Последний раз Клео удалось напиться, когда Фэй привозила в этот дом Джессику Грандье, которая стояла сейчас у окна и, вглядываясь в ночь, что-то говорила Эндрю Мэтоксу о том, что Ясмин сидит в машине Макса Бонера. Но их мысли недоступны. Тени блокируют доступ к миру извне. Остается только этот чертов дом. И бренди. Клео налила себе еще, выпила, снова налила. Сейчас ей казалось, что напиться – это единственное оставшееся у нее желание. Напиться и послать все к черту. А Джессика стоит у окна и продолжает что-то говорить о ее дочери. Пить, пить, пить… Еще больше, больше, больше…
– Может, заткнешься, а? – зашипела Клео на Джессику, устав от ее монотонного голоса. Ох уж эти особенные сверхлюди… Как же они ее достали за все эти годы, когда, собираясь за столом, они принимали ее только из жалости. Все, включая собственных детей.
Она одна в этом недружелюбном мире. Одна, как в те ночи, когда приезжала Фэй. Кровать большая, но холодная. Сна нет. Фэй и Мэтокс в комнате для гостей. Первый, второй или третий муж Фэй в своей комнате. Они не чувствуют ревности, не чувствуют себя вторым сортом. Они знают друг о друге все. Для них эти ночи это что-то обыденное. И хочется поддаться их уговорам, примириться с новой жизнью, с собой. Но потом появляется Джессика Грандье, и Клео понимает, что не собирается делить своего мужа еще с одной женщиной. Она, Клео, не сверхчеловек, так почему же ей нужно жить по их извращенным законам? Почему она должна мириться? Нет, ревности она не чувствует, только унижение. Хватит с нее этих особенных людей, которые считают ее кем-то низшим и говорят так снисходительно, словно она… ребенок, животное.
– Тени уйдут с первыми лучами солнца, – говорит матери Шэдди Мэтокс. Говорит сейчас, в настоящем, видя все ее мысли, устремленные в прошлое, зная обо всех ее чувствах. – Нужно лишь дождаться утра. Я видел это в воспоминаниях отца.
– Видел? – Клео смотрит ему в глаза.
Это ее сын, ее ребенок. Она должна любить его, но… Есть ли в нем хоть что-то от нее? А Ясмин? Ох, уж эта странная Ясмин, которая всегда задает столько неуместных вопросов. О вендари, об отце, о гостях. И никакая кровь древнего не поможет скрыть от нее свои мысли. Она увидит все. Она заставит стыдиться, краснеть, злиться. Но она никогда не позволит заглянуть в свои мысли. Даже своему отцу. Особенно в последние годы. Лишь покажет то, что хочет показать и все…
– Ты уверен, что нам не стоит попытаться сбежать? – спрашивает Ясмин Макса Бонера. Спрашивает сейчас. Они сидят в его машине и смотрят на окруженный тенями дом.
– Ты видела, что случилось с одним из ваших гостей, который хотел сбежать?
– Может быть, ты и прав. – Ясмин закрывает глаза, пытается отыскать сознание монстра, которого привез в их город Макс.
Илир чувствует ее мысли, чувствует, как они вторгаются в его разум, но он слишком занят своим голодом, чтобы обращать на это внимание.
– Как вышло так, что эта тварь не убила тебя? – спрашивает Ясмин Макса.
– Когда я только его встретил, он был другим.
– Другим?
– Он боролся с голодом.
– Почему же не борется сейчас?
– Что-то изменилось.
– Что, черт возьми, могло измениться?
– Не знаю. Кажется, он что-то увидел, когда подошел к той женщине на крыльце.
– Что он мог увидеть?
– Может быть, ему не понравилось, как вы обращаетесь с древним?
– Причем тут древний? Эти твари ненавидят таких, как Гэврил. – Ясмин вздрогнула, заглянув в мысли Илира чуть глубже, в его воспоминания. Так много ненависти. Так много голода. Так много крови. И такое сильное желание жить. Жить среди криков боли и страданий. Жить, неся смерть подобным себе.
Ясмин видела, как появляются на свет дети Наследия, видела гнезда их безумных братьев. Братьев, на которых они охотятся.
– Древние не такие, как Наследие, не такие, как Илир, – сказала Ясмин не столько Максу, сколько самой себе. – Их создала природа. Как хищников. Понимаешь? Они не виноваты, что они такие. А Наследие… Наследия не должно быть на этой планете. – Она заглянула Максу в глаза, в мысли, воспоминания.
Ясмин не знала, нравится ей то, что она там видит или нет, особенно отношения Макса с Мэйдд Нойдеккер, но она не ревновала, не злилась на него. Наверное, для того, чтобы ревновать, нужно любить. Любить долго, чтобы начать считать, что человек принадлежит тебе. А она никогда его не любила. Никого не любила. Как ее мать никогда не любила отца. Как отец никогда не любил мать. И дело было вовсе не в том, что они никогда не пытались хранить друг другу верность. Нет. Особенным людям сложно подчиняться правилам обыденных отношений, тем более когда в организме так много крови вендари, а за плечами столько прожитых лет. Но… но между родителями не было чувств и прежде, вначале.
– Когда мы познакомились, твой отец любил другую женщину, – сказала как-то Клео дочери. – А я… Я наверно никого не любила.
Ясмин знала, что это правда, видела это в воспоминаниях своей матери. Как видела все то, что происходило в доме, когда Фэй только начала приезжать к ним. Все те люди, которых она привозила. Особенные люди. Они пили кровь Гэврила, мучили его, издевались над ним, словно он был растением.
Иногда, когда никто не следил за ней, маленькая Ясмин спускалась в подвал и часами смотрела на плененного вендари. Чувств не было, но в подвале мысли родителей и гостей были не так слышны. В подвале было тихо и спокойно. А наверху… То, что происходило наверху, не нравилось Ясмин. Даже после того, как физическая близость утратила свою власть над их телами. Даже после того, как они стали соединяться телепатически, строить свои миры, сливаясь в них воедино.
Ясмин помнила тот день, когда ее мать впервые присоединилась к этим фантазиям. Присоединилась не сразу. Сначала не могла, потому что не было врожденных способностей, как у ее мужа, у ее детей и гостей, затем, когда кровь Гэврила дала ей сил, не хотела, сопротивлялась, все еще тоскуя по обыденности потерянной жизни простого человека, которая осталась далеко позади. Ясмин видела и эти воспоминания. Видела и не понимала, почему мать скучает по ним. Почему вспоминает всех тех мужчин, которые бросили ее? А ведь она так старалась удержать их. Делала для них так много. Но все они уходили. Ясмин видела, что Клео злится на них, обижается и по сей день, но когда у нее появилась возможность присоединиться к телепатической связи мужа и его друзей, она отказалась, сославшись на эти воспоминания, вцепившись в них.
Ясмин видела тот мир, который ее отец построил для Клео. Видела, несмотря на то, что отец тщательно прятал этот мир от нее, прятал от ее брата. Мир, где любовь и секс, которыми всегда был пропитан этот дом, переходили на новый уровень. И когда Ясмин услышала отказ матери присоединиться к этому миру, она не поняла ее. Неужели этот иллюзорный мир был хуже того, чем они занимались все эти годы в реальности? Но Клео отказалась. Вскочила из-за стола, убежала в свою комнату.
– Я поговорю с ней, – предложила Фэй.
– Думаю, будет лучше, если это сделаю я, – сказал Нусбаум – мужчина, которого Фэй привезла в этот дом впервые. – Меня, кажется, она ненавидит меньше, чем остальных.
Он улыбнулся и подмигнул Ноэли Свон – девушке, с которой жил первый муж Фэй. Ясмин слышала его шаги. Слышала, как он поднимается по лестнице, идет по коридору, стучит в дверь спальни, где закрылась Клео.
– Мы особенные, мы должны держаться вместе, – говорит он.
– Это вы особенные, а я самая обыкновенная! – кричит Клео через дверь.
– Кровь Гэврила сделала тебя особенной.
– Не надо меня успокаивать!
– Я пришел сюда не для того, чтобы успокаивать тебя, – говорит Нусбаум.
– Вот как? – спрашивает Клео уже спокойно.
Ясмин слышит, как мать открывает ему дверь, чувствует искрящуюся между ними россыпь чувств, эмоций. Но эти чувства какие-то странные, неестественные, словно вода, которой невозможно напиться. Ясмин выглядывает из своей комнаты. Дверь в родительскую спальню открыта, и она видит, как Нусбаум целует мать. Его руки скользят по ее телу, пробираются под юбку. Она гладит его промежность. Он кусает ее губы, впивается в них, словно голодный древний вендари, жаждущий крови.
– Повернись, – говорит он и, не дожидаясь ответа, прижимает Клео грудью к стене, собирает у пояса подол ее юбки. Ясмин видит бледно-розовое нижнее белье матери.
– Подожди, – шепчет Клео.
– О, не волнуйся, я знаю все о твоих недостатках. Знаю, как ты обычно делаешь это.
– Не думаю, что я сейчас готова.
– Я буду осторожен. Не переживай.
– Дело не в тебе.
– Тогда в чем? – Нусбаум неловко пытается расстегнуть свой ремень. Клео говорит, что ей нужно в туалет. – Ты уверена?
– Нет, но мы ведь не хотим сюрпризов.
– Наверно, нет. – Нусбаум отпускает ее. Клео закрывается в ванной комнате, выбирается из дома через окно. – Вот чокнутая! – бормочет беззлобно Нусбаум, оборачивается, видит Ясмин и улыбается ей.