Ребенок размышлял.
— Но я не могу писать достаточно хорошо, чтобы посылать тебе длинные письма.
— Это легко поправимо. Я собираюсь вести дополнительные уроки, которые Елена давала тебе. Может быть, нам стоит заняться твоим письмом, Бьянка? Это могло быть небольшое письмо для Елены после ее свадьбы.
Ребенок просиял, глядя на нее.
— О да!
Синьора Селано была строгим наставником и находила ошибки у Елены при любой возможности. Ее заставляли накрывать столы для огромного количества гостей, включая банкет для ста или более человек, чтобы удостовериться, что она могла проверить, лежит ли ровно единственная вилка и правильно ли поставлен стакан. Часто они с Лавинией садились с синьорой и множеством невидимых гостей есть маленькие порции большого количества блюд из меню, запланированного для дожа, приглашенного посла или какого-нибудь другого важного гостя. В обязанности Елены входило выбирать меню, и, если одно или другое блюдо не было одобрено синьорой, за этим следовало настоящее шоу. Женщина издавала небольшие крики ужаса, прикладывала салфетку ко рту и делала знак, чтобы деликатес унесли прочь, или выказывала преувеличенное отвращение к тому, что было подано. Елена, однако, держала себя под постоянным контролем и ни разу не нагрубила и не ответила тем же.
Тем не менее посредством этих заданий и других, какой бы неприятной ни была процедура, Елена быстро научилась правильно все делать. Хотя сначала ей хотелось смеяться, беседуя с воображаемым дипломатом или другим выдающимся человеком по выбору синьоры, она вскоре выучила, какие предметы могли обсуждаться, а какие нет. Одно правило ей все-таки не нравилось.
— Никогда не упоминай Пиету, разве только ссылаясь на концерт, — сурово учила синьора. — Эта жизнь теперь осталась позади. Что касается этого дома, твоя жизнь началась, когда ты пришла жить сюда, хотя в чрезвычайной ситуации ты можешь сослаться на годы, проведенные с твоей двоюродной бабушкой, так как она, похоже, была женщиной с определенным вкусом.
В вечер бала Елена очень волновалась. Она не видела Марко с тех пор, как приехала в палаццо Селано, и теперь едва могла стоять неподвижно, когда парикмахер укладывал ее волосы на подушечку по последней моде, украшая ее цветами и лентами. Затем последовало платье, широкое над боковыми фижмами бледного сахарно-розового шелка, украшенного очень тонкой газовой материей, точно подходящей по цвету к ее атласным туфлям. Когда она спустилась по лестнице и обнаружила Марко, ожидающего ее с глазами, полными любви, она подбежала к нему, не обращая внимания на изумленные взгляды и поднятые брови других членов семьи Селано, которые собрались, чтобы познакомиться с ней до приезда других гостей.
— Дорогая Елена, — приветствовал ее Марко, целуя в губы. Затем он понизил свой голос, чтобы слышали только ее уши. — Никто не имеет никакого права разлучать нас. Наконец я смогу приходить к тебе в свой собственный дом!
Она засмеялась вместе с ним.
— Теперь, когда я освоила почти все, чему синьора научила меня, возможно, это будет позволено.
— Так ты делаешь большие успехи?
— Я намереваюсь быть самой обходительной хозяйкой во всей Венеции и лучшей женой в мире для тебя!
— Как и я мужем для тебя.
Они снова поцеловались и обменялись улыбками. Затем синьора спустилась вниз в шелесте вино-красного шелка, чтобы начать представления с Еленой и Марко. Елена заметила, что все ее будущие родственники имели горделивую осанку и сверкающие глаза. Правда, были несколько кузенов мужского пола, весьма дальних родственников, которые, хотя и одетые в свои лучшие одежды, выглядели жалко по сравнению с остальными представителями их рода. Несмотря на их освященные веками семейные связи, они принадлежали к барнаботти, обедневшим аристократам, называемым так потому, что они жили в приходе Сан-Барнаба, где им предоставлялись свободные квартиры. Имея запрет от семьи и государства жениться и принуждаемые законом поддерживать свое высокое происхождение, нося шелковые одежды, как все те, кто был аристократом по происхождению, они получали скромные стипендии от Большого Совета и разрешения для своих любовниц и внебрачных детей. Было очевидно, что эти мужчины держатся еще более надменно по отношению к ней, чем остальные Селано, их презрение к ее скромному происхождению просвечивало сквозь внешний лоск угодливых манер. Пользующиеся дурной славой, беспокойные и радикальные, именно барнаботти на периферии семей Селано и Торриси поддерживали вендетту между ними в состоянии постоянной взрывоопасности.
Тем не менее для Елены самым страшным из всех Селано, кроме самой синьоры, был Филиппо, высокий мужчина с красивой чувственной внешностью и мощным телосложением. Его лицо было квадратным, с агрессивными бровями и глубоко посаженными прикрытыми веками глазами с гранитным блеском, с четким носом с высокомерными ноздрями, с красиво вырезанным подбородком. Одетый в серебряную и голубую парчу, он производил впечатление человека совершенно удовлетворенного своей внешностью; в форме его рта сквозила жестокость, и она испытала отвращение, когда он рассматривал ее своим откровенным похотливым взглядом. Хотя она пыталась избегать его во время вечера, он намеренно постоянно старался попасть в поле ее зрения, как будто они были вовлечены в какую-то тайную игру. Когда он подошел, чтобы составить ей пару в модной кадрили с грациозными благородными движениями, ее сердце упало, но она вынуждена была позволить ему вести себя на танцплощадку огромного бального зала. Как она и боялась, он ласкал ее пальцы и, когда ей нужно было проходить у него под рукой в танце, он опускал веки, чтобы заглянуть ей в декольте.
— Я никогда не думал, что ты переживешь обучение у моей матери, — сказал он с циничным изумлением, когда они продолжали танцевать, — но Лавиния мне сказала, что ты смело встретила это испытание. Это нелегко сделать. Я буду с нетерпением ждать возможности узнать тебя поближе.
— Я также слышала от Лавинии, что ты нечастый гость, если твоей матери нет в резиденции, и поэтому надеюсь, что наше знакомство всегда будет отдаленным.
Танец заканчивался.
— Не рассчитывай на это, Елена.
Она была рада уйти от него. Девушка довольно часто замечала похотливый блеск в глазах мужчин, но никогда раньше не видела такого злорадства. Это заставило ее задаться вопросом, насколько он завидовал положению Марко. К счастью, Марко заявил о своих правах на нее, и весь остаток этой волшебной музыкальной ночи они больше не расставались.
На следующий вечер они могли поговорить о бале, когда Марко пришел ужинать, получив наконец разрешение от своей матери прийти к своему собственному столу. Елена подумала, что он выглядит несколько уставшим, но потом она тоже так себя чувствовала, протанцевав до рассвета.
Услышав, что Елена была еще не во всех уголках дворца, Марко воспользовался экскурсией в качестве предлога, чтобы увести ее с собой. Синьора послала Лавинию вместе с ними в качестве компаньонки, но, по просьбе Марко, сестра следовала за ними на некотором расстоянии. Марко целовал и обнимал Елену страстно в каждом алькове и за каждой колонной. Снова и снова, когда они поворачивали за угол, они бросались бежать, смеясь, чтобы попасть в комнату задолго до Лавинии и провести вместе несколько мгновений.
Тур должен был закончиться в секретной сокровищнице. Прежде чем достичь ее, Марко отошел от главного направления в другую сторону, но Лавиния вмешалась:
— Не туда, Марко.
Елена вопросительно подняла брови.
— Что это? Какая-то тайна?
Марко кивнул Лавинии, чтобы показать, что он принял ее совет, и затем положил руку Елене на талию, чтобы повести ее к сокровищнице.
— Никакой тайны. Это скрытый салон, который содержится под замком, с тех пор как там много лет назад было совершено убийство.
Елена вздрогнула.
— Я никогда не хочу видеть его. Даже не говори мне, где он.
— Я не буду, — пообещал он. — Так же, как не будут ни Лавиния, ни мои братья. Больше никто, за исключением моей матери, не знает об этом.
Елена подумала тревожно, что палаццо Селано был похож на другие дворцы на берегу Гранд-Канала: он был смесью прекрасного и зловещего.
В сокровищнице Елена примерила несколько драгоценностей, хранившихся в жестяных коробках, и Марко водрузил ей на голову свадебную корону из золота и драгоценных камней. Лавиния, сидевшая на стуле и смотревшая на них, почувствовала острую боль мрачного предчувствия. Ни одна будущая невеста не должна надевать эту корону до дня свадьбы, но было уже слишком поздно что-либо говорить. Через мгновение она забыла свое предчувствие и смеялась вместе со счастливой парой.
Она никогда не видела двух людей более влюбленных друг в друга.
Елена чувствовала себя, как в коконе из счастья, когда ждала следующего вечера, чтобы увидеть Марко снова. Она так много раз подходила к окну, что синьора приказала ей сесть и учиться не проявлять невежливой нетерпеливости. Когда наконец послышались шаги, Елена радостно спрыгнула со своего стула, но это был Элвайз, выглядевший мрачно.
— Марко нездоровится, — объяснил он. — Сегодня утром он жаловался на ужасную головную боль, а к полудню у него возникли признаки лихорадки.
Елена побледнела.
— Я должна идти к нему!
Синьора набросилась на нее.
— Не будь смешной! Место Марко здесь, в его собственной постели, если он болен. Привези его немедленно, Элвайз.
Когда появился Марко, он качался на ногах и его поддерживал брат. Елена подбежала к нему, озабоченная румянцем и капельками пота, выступившими на висках. Он сделал усилие, чтобы улыбнуться ей.
— Я буду в порядке завтра, моя дорогая. Вот увидишь.
Когда Элвайз помог Марко дойти до постели, синьора попыталась запретить Елене входить в спальню.
— Марко — мой сын, но пока еще не твой муж, — заявила она с яростью собственницы. — Держись от него подальше!
Елена сделала глубокий вдох и в первый раз оказала сопротивление женщине.