– Как-то раз оказал ему услугу, и он с тех пор у меня в неоплатном долгу.
– Ты скандалезный враль, Карман. – Она снова подпрыгнула на месте, а потом оперлась о перила и закачалась на поручнях так, что я побоялся, не свалилась бы в рассол. – А что мы станем делать, пока Лоренцо не приехал?
И тут я подумал, что неплохо хотя бы наметить тропку там, где у нее отняли будущее.
– Мы пустимся в приключение. Соберем на Корсике силы, а затем отправимся в Геную – освобождать еще одного моего друга. Моего подручного.
Ей же нужно хоть что-то, цель какая-то, когда она узнает о своем Лоренцо. Вот совет, который некогда мне дал один знакомый, великий матерый воин по фамилии Кент: когда его лишили земель, семьи и доброго имени, он доблестно сражался за спасение Британского королевства. «Карман, – сказал он мне, – если перестанешь двигаться, саван горя тебя окутает, и ты зачахнешь и умрешь. Поэтому нужно найти себе цель и, что б ни случилось, пиздовать к ней». Я мстил не потому, что лишен был милосердия, сострадания, благодарности или радости, – мстил я для того, чтобы жить дальше. Я воздавал за утраченную любовь. Мстил за свою милую Корделию, которая отправила меня в Венецию явить ее презренье к их войне, и я, клянусь кровью Господней, эту их войну остановлю. А если потребуется – и город их раскисший для этого утоплю вместе с ними.
Бедная Джессика – у нее-то какая цель?
– Ты плачешь? – спросила она.
– Ветер, – ответил я. – Воздух соленый, – ответил я.
– Ты плачешь. Жалкая маленькая девчонка.
Она ткнула меня локтем, и я поморщился.
– Ох, мамочки, там же у тебя ребра, да? – Она по-настоящему расстроилась. – Я забыла о твоей ране. Хочешь, повязку сменю? Прости меня, Карман.
– Все в порядке, солнышко. Рана в норме, – сказал я. – Мне просто ветром в глаза надуло.
Судно повернулось курсом к солнцу, и нас накрыло тенью парусов, а за кормой слепила глаза неспокойная поверхность моря. И я увидел, как под волнами движется ее тень. Следом за нами.
Ох, Вив.
Ты пугала меня.
Ты свежевала меня.
Ты брала мою боль.
Ты мной пользовалась.
Ты меня кормила.
Ты выталкивала меня из темноты.
Ты затаскивала меня в глубины.
Ты бросала меня к надежным берегам света.
Ты преследовала меня.
Ты ради меня убивала.
Ты дарила мне жизнь.
Ох, Вив.
Вперед, на Корсику.
Действие IIIВенецианский мавр
Встань, мщенье черное, из адской бездны!
Явление тринадцатоеНаглецы и подлецы[60]
Она явилась ко мне во сне. После того как мавр не дал мне утопиться, я на неделю слег, и Харчок с Пижоном подносили мне вино, а с постели, насквозь мокрой от пота, я кое-как подымался лишь доковылять до горшка, – и снова тонул в своей скорби.
– Доброе утро, любимый, – сказала моя Корделия.
На ней был надраенный черный с золотом нагрудник от лат и панталоны с рюшечками. Это сразу наводило на мысль – что-то тут не так.
– Ты сон или призрак? – спросил я, потянувшись к ней, но вовремя опомнился и с кровати не свалился.
– А тебя что больше устроит?
– Сон, наверное. Не так хлопотно рифмовать.
– Но с другой стороны – куда ж без окаянного призрака…
У Корделии и мать возвращалась таким же духом, а упокоилась лишь после того, как всех мучителей ее одолели, а дочь угомонилась в моих объятьях.
– Но ты полностью одета, – заметил я. Мамаша ее призраком была довольно блядовитым. – В некотором смысле.
– Я тут не дрочить тебе, любовь моя. Утешенье и вразумленье, немного духовного наставничества, если учесть, что твой нравственный компас клал на все с прибором.
– Это и впрямь ты, – всхлипнул тут я – знаю, сопли распустил, но, мать вашу, горе меня совсем одолело, нет? – Я без тебя поломался.
– Ох, миленький Карманчик. – Она взяла мою щеку себе в ладонь, только я этого не почувствовал. – Ты всегда был поломанный, любимый, в этом соль твоего характера. Что б я делала с каким-нибудь хрупким принцем, для которых меня родили, у кого гордость нежная, как хрусталь? А ты был все равно что такая милая сломанная кукла, которую девочка с лестницы кидает – посмотреть, что у нее еще отвалится, просто смеху ради, просто ради приключения.
– Или из окна высокой башни.
– Так то всего один раз было, и ты сам тогда прыгнул.
– Будучи до хрена галантен в твою честь, нет? – Я правда сам прыгнул. Спасти котенка. Корделии.
– Да, ты всегда таким был – и должен быть им снова.
– Мне что – в окно прыгнуть, забрызгать собой всю брусчатку и прийти к тебе в Неоткрытую Страну? Я вполне готов, если поможешь мне доползти до подоконника.
– Нет, ты должен помочь мавру.
– Отелло? Помочь ему что? Он же силен, как боевой конь, богат, командует ятым флотом, раздражающе высок, а его…
– А его дама?
– Он не женат.
– Значит, его любовь? – уточнила Корделия. – Дездемона.
– Это которая дочка сенатора? Она ему не… ну… он же мавр, нет?
– Проследи за этим.
– За чем мне проследить?
– Ты же умный, Карман. Вот и будь умный. Помоги мавру.
– Брабанцио этого нипочем не дозволит. А я всего-навсего пух от бывшего шута, пьяный и слабый, а также наоборот, и воли к жизни у меня нет никакой.
– Однако ты покорил королевство и вручил его мне.
– Знамо дело, но то было как на сисю насикать, разве нет? Мне нужно было только вывернуть его из хватки слабоумного семейства кровосмешенных извращенцев.
– Ты это мое семейство в виду имеешь, да?
– Ну, не тебя же, очевидно. Всех остальных. В общем, суть в том, что я мелок и скорблю.
– Это правда. Помоги мавру.
– В Венеции я растерял весь вес.
– Не весь. Дож к тебе еще остаточно благосклонен. Еще какое-то время ты можешь повращаться в высших кругах. Помоги мавру.
– Хватить твердить одно и то же.
– Дай слово.
– На. Помогу этому клятому мавру.
– И дай слово, что себя не кончишь.
– В смысле – покончу с собой?
– Да.
– Даю.
– И не трахай еврейку.
– Какую еще еврейку? Не знаю я никакой еврейки.
– Какой ты милый, Карман. Теперь просыпайся, ты сейчас в кроватку написаешь.
Я проснулся. Слишком поздно.
Через два дня после этого сна я принялся выполнять задание, которое мне дала моя Корделия: Помогать Мавру.
Священник удивился, что Отелло сам открывает двери. Обезьянка и огромный кретин рассчитывали, что будут сласти. На мавре был подпоясанный домашний халат из белого льна, а в одной руке он держал саблю в ножнах.
– Да он же не умирает, – сказал священник.
– Оне черные, – сказал Харчок.
– Мавры обычно черны, – объяснил я придурку.
– Вы сказали, что он умирает, – произнес священник.
– Прошу прощенья, генерал, – сказал я мавру. – Но только залучить сюда его удалось, только сказав, что тебя требуется соборовать.
– Карман? – ответствовал мавр. – Что-то неважно ты выглядишь. – Он удивился, что я пришел к его порогу в час ужина, да еще и со свитой, но не рассердился.
– Влатайся во что-нибудь поприличнее, – сказал я. – С золотым позументом и зрелищной шляпой, если получится. Мы идем тебя женить. Сарацинский шлем – такой, с острием – будет в самый раз, если у тебя есть. – Я прошмыгнул мимо него в дом, который, хоть и располагался вблизи от Арсенала, все ж убран был скорее так, как это подобало герцогскому жилью, нежели спартанской обстановке солдатского. – А вы трое – тут подождите.
Священник попробовал докричаться до меня из-за мавра:
– Не собираюсь я женить никого. Ты же говорил – соборовать.
– Сделаешь, как велят, или я всем расскажу, что твоя братия сперла кости Святого Марка из храма в Египте.
– Это четыреста лет назад было. На это всем плевать. Валяй, рассказывай. А я пошел домой. – И священник развернулся и сделал шаг прочь.
– Останови его, Харчок, – попросил я.
Громадный дуболом цапнул попа за капюшон сутаны и приподнял его было, как котенка за шиворот, – но сутана лишь задралась, а почтенный клерик остался стоять голый ниже пояса.
– Положь его на место, на место клади. Просто сядь на него.
Харчок выпустил из лапы сутану, толкнул священника наземь и послушно сел сверху.
– Так нельзя! Епископу все…
Священник внезапно захлопнул рот – на его лицо присела обезьянка.
– Отлично, Пижон. Смотри, чтобы Харчок его не придушил. А тебе, поп, надо панталоны носить, когда на улицу выходишь. Не то люди подумают, что ты распутный… Пойдем, Отелло, устроим военный совет. – Я протянул руку и закрыл дверь перед носом своей свиты.
– Ты что это лепечешь такое про свадьбу? На ком, по-твоему, я должен жениться?
– Так на прекрасной же Дездемоне, само собой. Ты ее любишь и уверен, что дама отвечает тебе взаимностью, верно?
– Это мне известно лучше, нежели все, что я знал допрежь. Но отнять ее у отца, без дозволенья или благословенья – не могу я поступать, аки тать в нощи.
– Во-первых, ты ее никуда не крадешь – она идет с тобой сама, по собственной воле, а во-вторых, не принижай татей в нощи. Сам разве не был пиратом, пока не возглавил вооруженные силы Венеции?
Отелло и его двадцать пиратских судов были в свое время наняты помогать венецианскому военному флоту сражаться с генуэзцами – топить их корабли в Черном море. Но когда пришла весть, что адмирал Дандоло сокрушительно разбит в морском бою у острова Курцола и потерял сотню кораблей, на Отелло возложили задачу – защитить венецианское отечество от нападенья генуэзцев, предотвратить осаду и сдачу. И мавр справился с нею блестяще – обратил в бегство всю генуэзскую рать и дал Венеции возможность восстановить флот. Его и передали потом под командование мавра.