[343], и когда мы видим его в первый раз, он извиняется за свой цвет кожи и просит ее не обращать на него внимания. Когда же он уходит, Порция вздыхает с облегчением и говорит: «Вот так бы всем, кто с ним по виду схож!»[344] Хотя у Порции впоследствии есть совершенно блистательные речи, особенно о милосердии, в сцене суда, она все же здесь и в других сценах с ларцами выступает капризной негодницей, поэтому такой я ее и вывел на протяжении почти всей моей истории.
Интереснее расовых вопросов для меня, однако, было то, что, если сюжет развивается в контексте крестовых походов, мавр же наверняка должен быть из Северной Африки – культуры преимущественно мусульманской, – а теперь командует силами, которые могут пойти против мусульман в наступление. Отелло, как сообщает нам Яго, не мусульманин, а христианин, но, знаете, он же может оказаться и тайным мусульманином. То есть вид у него такой африканский, да и имя прикольное…
Да, вот сюда-то я и забрел.
В общем, не думаю, что Шекспир был и расистом тоже, а его сонеты 127–151 – о той знаменитой любовнице, которую он зовет «темной госпожой»: она, судя по описанию, африканского происхождения.
Смысл всех этих рацей, наверное, в том, что я не собирался делать «Венецианского аспида» историей о дискриминации, хотя дискриминация среди персонажей романа явно присутствует. Для меня это история о лицемерии и алчности, мужестве и скорби, гневе и возмездии. Но самое важное: я хотел, чтобы рассказ мой в первую очередь показывал, как это клево – иметь собственного дракона. Мне самому такого хотелось с пяти лет[345].
Кристофер Мур
Сан-Франциско, Калифорния
Январь 2013 г.