В ожидании Ангела на вилле в Майами внутри меня все клокотало от волнения. Я уже заметил перемены в Марине, в ее поведении. И ждал, что именно эти выходные станут поворотным моментом во всей операции. Нужно было продвигаться вперед, и Марина дала ясно понять, что готова к следующему шагу. Неизбежность надвигающегося накрыла меня словно цунами. Даже зная о необходимости подобного шага, я надеялся, что можно добиться цели иначе. Наблюдая за их обоюдной тягой, все еще пытался отрицать очевидное. Боясь всего происходящего, она тянулась к нему словно магнитом, летела к его огню, зная, что обожжет крылья, хотела его, хотела всего, что должно случиться и одновременно ненавидела. В этом я не сомневался ни секунды. И только ее ненависть по-прежнему заставляла у меня в груди теплиться надежду на то, что после окончания всего этого безумия Марина сможет разглядеть во мне кого-то большего, чем просто друга.
Я вернулся в особняк после переговоров с китайцами. Нужно создавать видимость активности, действовать, подгоняя Сангре Мехикано. Сосредоточиться на разговоре совершенно не получалось. Мысленно я представлял Марину в жадных лапах Альварадо. И стыдно признаться в том, что именно меня сводило с ума в этих картинках. Зная о риске нахождения в обществе Ангела для Марины, я беспокоился не за её безопасность, а за чувства, что она испытывала к нему. Но больше всего я не находил себе места, представляя её в его объятиях, как она отдавала ему своё тело вместе с частью души. Хуже всего во всей этой ненормальной ситуации было то, что от меня больше ничего не зависело. Единственной моей ответственностью оставалась жизнь Марины. И я намеревался спасти её любой ценой.
Перешагивая порог, я слышал только стук собственного сердца, отбивающего набатом ритм моего страха. Да, я боялся возвращаться в этот дом. Боялся застать Марину, решившую наплевать на прошлое и поддаться чувствам. Боялся, что не узнаю ее после времени, проведенного с ним.
Дом, отражая моё состояние, словно боялся издать малейший звук и тем самым разоблачить мой провал. Гулкие звуки шагов отражались от стен, напоминая об одиночестве. Почему оно стало ощущаться особенно остро сейчас? Я мог только догадываться. Наверное, все дело в том, что даже такие ублюдки, как Альварадо, получали порцию искренней любви. Притворяясь же кем-то другим, рассчитывать на взаимность чувств, практически, невозможно. И осознание подобной шутки вселенной неизбежно накатывало, напоминая о моём месте в мире.
Поднимаясь на второй этаж и прислушиваясь к безмолвию немого дома, дошел до спальни. Онемевшими пальцами дернув за ручку двери, вошел внутрь, приготавливаясь столкнуться с тем, что меня ждало. Встречаться с действительностью оказалось страшнее, чем лезть в логово врага.
— Ты вернулся, — сказала Марина раньше, чем я успел её заметить. Голос девушки звучал так же, как и прежде, успокаивая бурю в моей душе.
Поднял глаза, отыскивая ее взглядом. Она сидела у туалетного столика, смотря на меня через зеркало.
Увидел ее лицо — и все тревоги спрятали свои мерзкие головы, оставив радость от встречи.
— Как все прошло? — повернулась ко мне, заглянув прямо в глаза, и сердце пропустило удар от тепла в её взгляде.
— Хорошо, — улыбнулся, понимая, что она всё та же девушка, что я оставил несколько часов назад. Ее забота согревала меня, заставляя забыть об одиночестве. — Скучно, но продуктивно.
— Рада, что тебе удалось ненадолго сбежать отсюда, — робко улыбнулась она.
Я не сомневался в искренности слов и чувств Марины. Но внезапно во рту появилась горечь. Вина прокладывала себе путь наверх из самого центра груди, затмевая первоначальное облегчение от встречи. Я презирал себя за отсутствие и предоставление её на растерзание собственных чувств, долга и Ангела.
— Что-то случилось? — прошел вперед, усаживаясь на край кровати. Едкое предчувствие, сжимающее сердце всё время, проведенное вдали от неё, растекалось по крови.
Марина замерла на мгновение, отворачиваясь к зеркалу. Взяв в руки кисточку для румян, она прикоснулась мягкими ворсинками к щеке. Я заметил, как дрожат её пальцы, и грудь защемило от собственной беспомощности. Мог ли я зваться мужчиной, черт возьми, если толкал девушку на вынужденные страдания?
— Ничего, о чем следует волноваться, — отстраненно проговорила она. — Всё идёт по плану. Так что, это скорее хорошая новость, чем плохая, верно? — встретилась со мной взглядом через зеркало, ища у меня поддержки.
Получив подтверждение своим догадкам, почувствовал холод, расползающийся по телу. Теперь у неё не было дороги назад, как бы я не продолжал верить в обратное. Всё изменилось. Всё, к чему я стремился весь этот год, внезапно потеряло значение. И то, что считалось хорошим еще несколько недель назад, теперь утратило причины, по которым я верил в это.
Марина умоляла взглядом ответить, что её муки не напрасны, что всё еще имеет смысл. И основные мотивы операции оставались в силе. Только вот я не чувствовал прежнего энтузиазма. Всё, о чем думал теперь, была она и только она. Размышляя над вопросом, не знал, как должен ответить. Ведь мы всё еще пытались избавиться от гнезда змей, сделать жизнь чуточку лучше и безопаснее.
— Это — отличная новость, — нашел в себе силы изобразить улыбку, слыша, как разбивается на осколки моя совесть. — Только не забывай о безопасности. Тебе есть, ради кого беречь себя.
— Не волнуйся. Я помню инструктаж и еще более четко помню, ради кого всё это начато.
— Тогда остается лишь действовать дальше, — убеждал больше себя, чем подбадривал Марину.
— Очень скоро все мы получим желаемое, — её глаза потемнели, и она снова отвернулась от меня к зеркалу.
Я смотрел на её уверенное и даже немного жестокое выражение лица, понимая, что она говорит о мести. Но назойливая мысль снова и снова жалила меня:
«К концу этого задания желания разрушат наши жизни».
Глава 15
Пейзаж за окном смешался, превратившись в зелено-голубую сплошную пелену. Мне было плевать на изображение, мелькающее по ту сторону машины, как и на цель данной поездки. Мысленно я находился совершенно в другом месте, всматриваясь в кошачьи глаза цвета моря. Поведение Марины совершенно выбило меня из колеи. Прокручивая в голове события минувших выходных, снова и снова погружался то в лед ее безразличия, то в пламя страсти. В Чике словно уживались два человека, намеренных заставить меня заплатить за все грехи. Думая, что пытка отчуждением самая страшная из припасенных ею, я жестоко ошибался. Ничто не сравнится с отстраненностью и безразличием после того, как сначала дают надежду на большее, надежду на прощение, а после — тут же отбирают, резко выдернув из-под ног, будто грязный коврик. Она подпустила меня к себе, позволяя вспомнить, каково это — быть с ней, упиваться сладостью и пылкостью ее тела, поверить на мгновение, будто и меня может кто-то любить. Но все это оказалось лишь фантазией, жестокой насмешкой, принятой за истину. Никогда еще мне не было так мучительно больно падать на землю.
Эта холодная, расчетливая и бездушная девка была кем угодно, кроме моего Котенка. Лишь в моменты близости я смог разглядеть в ней ту, о ком кровоточило сердце и разрывалась душа. Получить ее в свои объятия оказалось самым большим подарком из всех возможных. И самым жестоким! Отчужденность Марины, последовавшая за нашим единением, шокировала меня. Я не знал, как следует реагировать на подобное поведение и смогу ли я вернуть ее себе не на краткий миг, а навсегда. Она играла со мной, словно котенок с клубком ниток, то приближая к себе, то снова отпихивая в сторону. И в конце меня ждет та же участь, что и любую другую игрушку. Марина забудет обо мне. Только это совершенно не входит в мои планы. И она увидит, насколько сильно я ей нужен. Пусть еще не понимает этого сама или не желает принять, но в результате ей предстоит корчиться от той же жуткой зависимости от меня, в которой держала меня сама.
Выходные напоминали мучительный сон, участие в котором вызывало отторжение у всего организма, и в то же время я не желал просыпаться и возвращаться в унылую реальность. Именно так я чувствовал себя рядом с Чикой. Без Марины жизнь напоминала графический рисунок, лишенный ярких красок и атмосферы. Не чувствуя её поблизости, мне не хотелось двигаться вперед. Словно жизнь замирала. А суета и перемещения вокруг не вызывали ничего, кроме раздражения и агрессии. Мне неизменно хотелось сорвать злость на ком-то, и ничто не могло поменять моего настроя, кроме неё. Лишь рядом с Котёнком во мне просыпалось что-то ещё помимо злости. Именно с ней я выходил из ступора и начинал снова жить. Вот только присутствие Переса не позволяло моей ярости утихнуть. Ублюдок раздувал её, словно ветер костер, и то, когда именно я потеряю контроль и превращу его смазливую рожу в отбивную, лишь вопрос времени.
Марина пробуждала во мне самые лучшие качества, о существовании которых я не догадывался, и в то же время — самые худшие. Я чувствовал себя жидкой взрывчаткой, во избежание взрыва которой, требовалось поддерживать определенную температуру. Пока меня удерживало раскаяние и беспомощность, те новые эмоции, что никогда не приходилось испытывать раньше. Опыт наших прошлых отношений с Котёнком показал — не всё может быть получено силой. Ранее оттолкнув её таким образом, прекрасно понимал, что стоит мне хотя бы на шаг оступиться второй раз — и нового шанса не будет. Марина указала на моё место. И если до этого я думал, будто будет достаточно трахнуть её как следует, и тогда я смогу достучаться до своей Чики, то после я перестал надеяться на скорое окончание битвы. Она не собиралась прощать меня, как и не собиралась давать нового шанса. Даже несмотря на проблески прежних чувств, успевших промелькнуть в её глазах в то время, когда она стонала подо мной, теперь я не был уверен во взаимности наших прежних эмоций.
Остаток пребывания в особняке Переса прошел, будто под кайфом. Я снова наблюдал за ним с Чикой и не верил в действительность происходящего. Не мог поверить, что та циничная сука, делающая вид, будто я пустое место, а придурок у неё под боком — центр вселенной, и та, что всего несколько часов назад добровольно легла под меня, умоляя дать ей кончить и крича мое имя, один и тот же человек. Меня тошнило от лицемерия и фальши, тошнило от необходимости притворяться и делать вид, что все прекрасно. Я даже забыл об Эстер, терпеливо принимающей мое дурное настроение и отстраненность. На тот момент мне было плевать даже на причины ее странного поведения. Марине вновь удалось пошатнуть мой мир, окунув в ледяную воду. И теперь я плохо понимал, в каком направлении должен двигаться дальше.