Когда же Павел исчез с радаров, младший Асадов был уверен, что это организовали грязные мексикашки, владеющие всем побережьем. Иван воспринял смерть брата как долгожданный подарок. Теперь он мог наконец-то вернуть себе бизнес, став хозяином всего, что по праву принадлежало ему. Только на тот момент он забыл об одной маленькой проблеме: его племяннице, на имя которой оказалось записано всё имущество и состояние брата. Решить проблему с ней не составило бы труда, но эта маленькая дрянь испарилась вслед за папашей. Процесс ожидания того момента, когда они оба будут признаны без вести пропавшими и он сможет претендовать на их имущество, оказался совсем не легким. Иван попытался прибрать к рукам легальный кофейный бизнес брата, но после того, как понял, кто был главным поставщиком кофе у Павла, желание заняться законными делами сменилось решимостью забрать всё, что раньше принадлежало ему. И более того, в этот раз он мог заручиться поддержкой такой мощной и ненавистной им группировки, как Сангре Мехикано. Ведь у Ивана имелся козырь в рукаве, коим младший Асадов не побрезговал воспользоваться. Марина оказала ему огромную услугу своим исчезновением. Благодаря ей он мог наладить такие выгодные связи и заполучить не менее выгодные сделки.
Заключая договор с Альварадо, он давил на родство со шлюшкой-племянницей. Люди говорили, что тот был готов на все, лишь бы вернуть её обратно, и, встретившись лично, Иван убедился в правдивости этих слухов. Воспользовавшись подобной слабостью беспощадного и ужасного Ангела, он получил первоклассную сделку.
Жизнь Асадова младшего начала налаживаться, окрашиваясь оттенками денег и власти, но что-то снова пошло не так. На торговцев Ивана, промышляющих на улицах, стали всё чаще совершаться нападения. Их вытесняли с их же территории. И пока люди Асадова искали виновника его злоключений, пытаясь не вступить вновь в войну ни с одной из группировок, произошло еще одно роковое событие.
За два дня до встречи Ивана и Диего
Иван поставил стопку на стол и, покачиваясь на стуле, обвел взглядом забитый до отказа гостями зал ресторана. Хотя бы здесь он мог расслабиться и не думать о проблемах. В этом районе города всегда хватало русских, скучающих по родной кухне. И чем хуже было обслуживание ресторана, тем сильнее он напоминал им дом. Это заведение удовлетворяло эмигрантов по всем параметрам: хорошая кухня, русский колорит и хамоватые официанты, напоминавшие гостям о временах СССР.
Асадову младшему хотелось на какое-то время забыть о том, что творилось на улицах, и к чему вся сложившаяся ситуация может его привести. Как бы он ни старался не думать о причинах, по которым люди отказывались от работы на улицах, боясь быть подстреленными, у него не выходило. Днём был ранен еще один бегунок, и теперь находился в критическом состоянии в больнице. Пока что паренек пребывал в реанимации и не мог ляпнуть ничего лишнего, но если врачи смогут помочь ему выкарабкаться, нужно позаботиться о том, чтобы тот не раскрывал рта. Конечно, вариант заставить замолчать того раз и навсегда привлекал Ивана гораздо больше. Но, если пацана убьют в больнице, тогда будет еще сложнее найти лохов, согласных на такую работу.
Пытаясь избежать навязчивых мыслей, Иван наполнил рюмку водкой и залпом выпил, не закусывая. Сложив локти на стол, постукивал пальцами по дереву в ожидании ужина. Единственной компанией, против которой он сегодня не возражал, был его помощник Лёха. Он был таким же хитрым и жадным до наживы мерзавцем, как и сам Асадов.
Гости ресторана уже изрядно подвыпили и вышли на танцпол, вспоминая все известные со школьных лет танцевальные движения под тягучий женский голос затягивающий песню «Курю». Только сегодня даже непринужденная атмосфера ресторана не помогала Ивану выбросить из головы назойливые мысли. Ему казалось, что если в ближайшее время он не исправит сложившуюся ситуацию, то всё, о чем он так долго мечтал, снова ускользнет от него. При мысли о том, что в очередной раз упустит шанс стать кем-то значимым, Ивана начинала бить мелкая дрожь. В таких случаях его успокаивали лишь наркотики, уносящие прочь любые тревоги. И чем дольше Иван сидел в одиночестве, тем острее чувствовал героиновую тягу. Ему требовалось немедленно решить все вопросы с Лёхой и сразу же после этого загнать чертову дозу себе в вену.
Скрип стула по полу привлек внимание Ивана. Лёха сел напротив Асадова, нахмурившись. Сложив руки поверх стола одну на другую, смотрел какое-то время на белую скатерть, медленно подняв на Ивана угрюмый взгляд.
— Ну! — стуча ногой по полу, поторапливал его Асадов. — Говори уже, мать твою!
— Говорят, что Марину видели в городе.
Услышав имя племянницы, Иван замер, чувствуя, как тут же пошел трещинами хрустальный кокон его надежд, окружавший его на протяжении года. Он надеялся, что эта дрянь больше не появится и не испортит все его планы. Но сука-судьба снова решила испытать его на прочность.
— Когда? — перестал топать ногой, сосредоточив все внимание на собеседнике.
— Уже несколько недель она появляется с тем пуэрториканцем, что поставляет нам товар. Поговаривают, что они обручены.
— Сукин сын! — Асадов стукнул кулаком по столу, привлекая внимание удивленных гостей ресторана. — Значит, он решил наколоть меня?! — повысил голос. Но увидев настороженные взгляды людей, затих на какое-то время, снова начав постукивать туфлей по паркету. — Почему ты мне раньше не рассказал о Марине?
— Не был уверен, что это она. Девчонка сменила имя. Требовалось лично убедиться, что это твоя племянница, — сцепил в замок пальцы, смотря из-под густых бровей прямо в глаза Ивана.
— Мелкая сука! Решила оставить меня ни с чем! — прошипел, оглядывая зал, стараясь не быть услышанным.
— Это еще не все, — продолжил Лёха. — Альварадо проводит много времени с Пересом.
— Ублюдки, — резко вскочил со стула, так что тот с грохотом рухнул на пол, и по залу прошла волна взволнованного шепота.
Асадов прошел несколько раз туда и обратно вдоль стола, хрустя костяшками пальцев. Подошедший с подносом официант замер рядом со столом, не зная, следует ли ему оставить еду или скрыться. Иван взмахом скомандовал ему накрыть на стол, поднимая в это время стул.
— Твари! — зло выплюнул он, продолжая хрустеть пальцами. — Они явно что-то задумали.
— Скорее всего, — кинул взгляд через плечо Лёха, снова посмотрев на босса. — Но нужно быть уверенным в этом, прежде чем бездумно махать стволами.
— Мало дерьма на улицах, так теперь еще это! — не мог успокоить свой гнев Иван.
— Беда не приходит одна, — равнодушно произнес его помощник.
— Плевать. Разбирайся тогда с бегунками, а мне придется навестить Марину. Всё же не дело это — забывать про семью, — покачал он головой.
— Отправишься к Пересу?
— Сделаю подарок к помолвке.
Лёха фыркнул на его заявление:
— Зачем она сменила имя?
— Этого пока не знаю. Возможно, прячется от кого-то?
— Думаешь от того же, кто виновен в пропаже Павла?
— Всё может быть, — пожал плечами помощник.
— Тогда возвращаться в Лос-Анджелес неразумно с её стороны?
— Сам озадачен, — кивнул Лёха, потянувшись к бутылке и быстро наливая Ивану и себе.
— Пусть горит в аду каждый, решивший пойти против нас! — поднял рюмку Иван.
— Не сладко же им придется! — усмехнулся Лёха, чокаясь хрусталем с Иваном.
За день до встречи Ивана и Диего
Теперь же, взирая на разгромленный ресторан, Иван злился еще сильнее на племянницу и проклятого Пуэрториканца, не позволившего даже поздороваться с Мариной, сказав, что не знает девушек с таким именем, и в его доме он вряд ли сможет отыскать своих родственников. Ублюдок даже не постеснялся принять подарок, но так и не позволил увидеть невесту. Натянув фальшивую улыбку и поговорив о бизнесе, Иван вернулся в ресторан ни с чем, долго напиваясь, но так и не сумев утопить в алкоголе жуткое унижение и злость, грызущие его изнутри, словно крысы. Стопка за стопкой водка пропадала в его пищеводе, отдаляя от человеческого облика и превращая в озлобленного, неконтролирующего себя ублюдка. Обычно в таком состоянии Асадов младший переставал сдерживать злость и обиду, терзающие его годами, и выплескивал всё наружу. Опьянев, он только и делал, что искал на ком бы выместить злость. Чаще все ограничивалось обыкновенной дракой, в ходе которой кто-то из шестерок оттаскивал его от жертвы, пока одного из них не увезли в реанимацию.
Но тот вечер оказался сплошным недоразумением. Для Ивана оскорбление, нанесенное каким-то пуэрториканцем, стало одним из самых сильных в его жизни, которое он вряд ли сможет забыть. А учитывая, что в этом замешана его родная племянница, то бремя унижения тянуло его вниз, словно стальной якорь. Всё, о чем он думал, — это месть, злость затмевала его разум, не позволяя взглянуть на ситуацию трезвым взглядом. И вместо того, чтобы продумать свои дальнейшие действия как следует, Иван упивался этим чувством, храня внутри как некое богатство, способное раз и навсегда решить все его проблемы. И пока она жалел себя и хранил обиду, ему было плевать на все и всех вокруг него.
Прикончив очередную бутылку и, тем самым, раздув собственные эмоции до комических размеров, ждал повода для высвобождения негатива, накопленного за эти дни. Его шестерки и Лёха были начеку, ожидая неприятностей, непременно следующих за Иваном, находящимся в подобном состоянии. И никто из них не мог предвидеть, чем именно этот вечер обернется не только для него, но и всех их.
И в обычные-то дни, напиваясь так же сильно, Ивану достаточно было косого взгляда, адресованного ему или кому-то из его окружения. Только увидев, как босс начинает пить, будучи в дурном расположении духа, сотрудники ресторана опасались выходить в зал. Но таким злым его не видели уже давно, и каждый пребывал настороже, приготовившись спасаться бегством.
Глаза Ивана налились кровью от количества алкоголя, залитого в организм, а взгляд стал маниакально острым. Парни пытались вовлечь его в разговор, обратить внимание на скабрезные шуточки Сереги, но у Ивана кровь шумела в висках от непреодолимого желания почесать кулаки о чью-то морду. Возможно, этим бы все и закончилось, если бы он не увидел в группе новоприбывших гостей латиноса, разговаривающего с одной из девушек на испанском. В тот момент Ивану больше не требовалось иного повода. Неважно, кем тот был: мексиканцем, пуэрториканцем или же кубинцем — в своем ресторане он не желал видеть ни одного ублюдка, разговаривающего на языке грязножопых латиносов.