Будет ли Софи чувствовать себя настолько же любимой мной, как и я когда-то мамой? Этот вопрос волновал меня не меньше, чем её безопасность. Неуверенность в себе росла день ото дня, проведенных вдали от неё. Хотелось выть от тоски по дочери и чувства вины перед ней. И всё ради чего? Лицо Диего, рассматривающего меня, проплыло перед глазами. Поцелуи, ласки непрошеными гостями вновь и вновь проносились в памяти, сбивая дыхание и вызывая приятную боль внизу живота. И вновь муки совести за разлуку с дочкой и удовлетворение своих нездоровых потребностей начали прогрызать туннели в сердце. Я не должна думать о Диего в таком ключе, не должна. Он снова истопчет мою душу и разобьет сердце. И ни за что Софи не будет в безопасности, если он или кто-то из его врагов прознает о её существовании. Она — единственное, что действительно важно в жизни. И ничего больше. Вот о чем я обязана думать, когда встречусь с Диего в следующий раз.
Провела кончиками пальцев по поверхности белых клавиш осторожно, не выпуская звук наружу. Порой я напоминала себе этот самый рояль, прячущий внутри все, о чем хотелось бы кричать, рыдать и смеяться. Каждая эмоция, плотно запечатанная в глубине и не смеющая проявиться до тех пор, пока кто-то не посмеет развлечься, вытягивала душу, словно музыку из этого огромного инструмента, который обязательно закроют крышкой, как только надоест слушать все, о чем он решил рассказать. Так и я не могла поделиться бурей, воющей внутри ни с одним живым существом.
Я могла ругать себя сколько угодно за импульс и встречу на берегу, но не получалось. Сердце не соглашалось с доводами разума, утверждая о правильности каждого мгновения, что я провела той ночью. Находясь с Диего, я не чувствовала, будто совершаю нечто неверное. Быть с ним казалось настолько же естественным как дышать. За свою недолгую жизнь он был единственным, с кем нахождение рядом приводило меня в смятение, и одновременно с этим всё ощущалось чрезвычайно просто.
И не верьте, если я скажу, что мне не нравилось, как тело отзывалось на него. Как внутри все трепетало от его близости, замирало от одного взгляда, как по венам растекался жар от прикосновений, и как я задыхалась от счастья, услышав из его уст моё имя. Моё настоящее имя, подарившее столько боли.
Я терялась в эмоциях, вызванных своим поступком. Больше всего мне хотелось чувствовать раскаяние, отвращение к себе, но ничего этого не последовало. Меня по-прежнему окутывала некая истома от его ласк. По телу блуждали призраки его прикосновений и поцелуев, а воспоминания о них заставляли плотнее сжимать ноги, сдерживая внезапно накатывающее желание. Диего владел моим разумом и телом, и как бы сильно мне это не нравилось, в то же время в груди всё плавилось при осознании этого.
Тем не менее, никакие чувства не могли затмить здравого смысла. Я четко знала, что именно должна сделать, и с какой целью. И подобные моменты приближали меня к желаемому результату. Насколько бы слабой я не чувствовала себя, поддавшись эмоциям и чарам Диего, я помнила обо всех пройденных испытаниях. И пусть я сымпровизировала, но тем самым я лишь приблизила его расплату.
— Играешь? — остановился у рояля Андрес.
На его губах красовалась улыбка, лицо казалось расслабленным и счастливым. Растрепанные спросонья волосы убавляли ему несколько лет, делая облик мальчишеским. Мне нравилось видеть его в футболке и джинсах, так чувствовалось, будто мы находимся не за тысячи километров от дома, где могли быть самими собой и проводить время словно обычные друзья, а не фальшивая пара. Так он выглядел как мой друг Андрес, а не пуэрториканский наркоторговец Пабло Перес, одевающийся в дизайнерские костюмы и зачесывающий волосы назад.
— Пока что просто смотрю на клавиши, — не стала его обманывать, слегка отодвинувшись на табурете, освобождая место для него. — Почему ты не спишь?
— Если честно, направлялся на кухню в поисках ночного перекуса, — смущенно проговорил он.
— Пабло! — я привыкла, что не могла его называть настоящим именем в доме полным слуг и сторонних наблюдателей. — Я бы никогда не подумала, что ты относишься к ночным обжорам!
— Каюсь, — выставил ладони вперед, тихо рассмеявшись.
Мне нравился его смех, тихий, спокойный, как журчание ручейка. Он умиротворял и согревал. Здесь я редко видела его настолько расслабленным и только теперь поняла, насколько соскучилась по Андресу, а не Пабло.
Похлопав по сидению табурета, улыбнулась в ответ, забыв на какое-то время о гнетущих мыслях. Он подошел, присаживаясь рядом. Сразу же почувствовала тепло, идущее от его тела, осознавая, что немного замерзла, и рефлекторно придвинулась к нему, пытаясь немного согреться.
— Так что тебя заставило сесть посреди ночи за рояль? Ни разу не слышал твоей игры, — повернулся ко мне, сосредоточив внимание на моём ответе.
Андрес потрогал черные клавиши, извлекая тихий звук.
— Не могла уснуть. Блуждала по дому и увидела его. Не заметила, как оказалась здесь, открывая крышку рояля. До сих пор не смогла нажать ни на одну клавишу.
— Почему? — он озадаченно посмотрел на меня.
— Кажется, что в последний раз я играла миллион лет назад.
— Миллион лет — это достаточно долго, — улыбнулся уголком рта. — Есть какая-то причина?
Андрес спросил осторожно, продолжая изучать пальцами клавиши. Я чувствовала, как он практически замер, дожидаясь моего ответа и, скорее всего, беспокоясь, не перешагнул ли дозволенную линию. Он всегда был таким чутким, внимательным, боялся ранить мои чувства. И мне нравилось подобное отношение, словно я тоже значила нечто большее, чем просто марионетка в руках других. Сначала вся моя жизнь вращалась вокруг планов и желаний отца, а затем его место занял Диего. Он безоговорочно решил, что я буду его, а затем принял решение о перечне моих прав, распространяющихся лишь на выполнение им дозволенного, принял на себя функцию Бога. Даже проклятый Майкл не считал нужным спрашивать моего мнения. С Андресом всё обстояло иначе. Рядом с ним я чувствовала себя ровней. Он не помыкал мной, пытаясь заставить делать то, что нужно ему, не пренебрегал моим мнением. Я не просто видела искренний интерес к моим мыслям или чувствам, я ощущала это даже в его молчании.
— Просто… Обычно мы играли вместе с мамой, а без неё все это не имеет смысла. Если честно, кажется, если заиграю, то предам её. Словно забыв о ней и о том, насколько она дорожила моментами за роялем.
— А ты не пробовала посмотреть на это иначе? Твоей маме было бы приятно знать, что ты продолжаешь играть. Ведь если она уделяла этому столько времени, значит, это было важно для неё. И сыграв, ты лишь почтишь её память, — осторожно перевел на меня взгляд в ожидании ответа.
— Возможно, ты прав, Пабло. Но… я не могу. Просто не могу. Боюсь, что стоит мне начать, как я рассыплюсь на кусочки, — прикрыла глаза, сдерживая эмоции внутри.
— Тогда что ты тут делаешь?
— Не знаю. Слишком многое навалилось за последние дни. Не понимаю, как не сойти с ума от всего этого безумия.
— Хочешь выйти из игры?
— Нет. Нет! Теперь он никогда не отпустит меня и узнает о малышке. Я не могу допустить, чтобы это произошло, — и я верила в каждое произнесенное слово. Никогда не позволю этому человеку приблизиться к дочери.
— С каждым днем становится опаснее.
— Я знаю и ни за что не сбегу.
— Это хорошо для дела, — помрачнел Андрес.
— Тебя что-то беспокоит? — пришла моя очередь тревожиться о друге.
— Только твоя безопасность, — посмотрел мне прямо в глаза.
Шоколадная радужка глаз Андреса всегда напоминала мне талый шоколад. И рассматривая её, я успокаивалась, чувствуя себя в безопасности. Но в ту ночь в его взгляде появилась тень, окрасившая молочный шоколад в горький. Он беспокоился обо мне, я знала об этом и без слов. Только до той ночи не думала, насколько эта тревога мучила Андреса, исходя из самого сердца.
— Я буду в порядке, правда, — накрыла его ладонь своей, успокаивая.
Андрес замер, посмотрев на меня. В его глазах застыл немой вопрос. И чем дольше он молчал, тем сильнее темнел его взгляд. На миг мне показалось, что там промелькнуло нечто похожее на надежду, но не могла понять, что именно он собирался сказать, и так не решился. Будто спохватившись, Андрес опустил взгляд. Его щеки слегка порозовели, и он отвернулся, прокашливаясь.
— Очень на это надеюсь, — наконец-то проговорил он.
Сильнее сжала его ладонь, пытаясь показать беспочвенность его тревоги. Андрес шумно выдохнул, проводя второй рукой по крышке рояля.
— Альварадо назначил мне встречу на завтра, — равнодушным тоном сказал он, не поворачиваясь ко мне.
Сердце тут же среагировало на упоминание Диего, сделав в груди сальто. Андрес напрягся, будто заметив мою реакцию на новость. Он осторожно вытащил ладонь из-под моей, почесав подбородок.
— Похоже, разговор будет не о бизнесе, — добавил он, посмотрев на меня.
— Откуда такие выводы?
— Сказал, что хочет обсудить личные вопросы, — усмехнулся, слегка покачав головой.
— Думаешь, захочет поговорить обо мне? — теперь уже пришла моя очередь напрячься. Несмотря на то, что мне нечего скрывать от Андреса, я не хотела, чтобы Диего принимал какие-то решительные меры. Тем более, для всех остальных мы сохраняли видимость пары, и, оставаясь в роли, я обязана бояться подобных встреч.
— Это не входило в наши планы, — представила разъяренного Ангела, решившего убрать с пути соперника.
На шее выступил холодный пот от одной мысли, что именно может с ним сделать Диего в гневе. И вновь стало страшно. Страшно, как тогда, когда я висела на цепях, наблюдая за казнью Майкла. Вздрогнула, мысленно увидев на его месте Андреса, горящего как факел. Меня затрясло мелкой дрожью. Я не могла допустить ещё одной смерти по моей вине. Если такое случится, то не представляю, как смогу дальше жить и смогу ли вообще. Нужно предотвратить их встречу во что бы то ни стало. Это единственное, что я могла сделать.
— Не встречайся с ним, прошу, — вцепилась в его предплечье, продолжая дрожать. — Придумай какой-то повод и перенеси встречу.