— Марина, слушай меня, — заглянул ей в глаза, стараясь установить зрительный контакт, чтобы увериться в том, что она всё-таки слышит каждое сказанное мной слово. — Слушай меня! — взял за подбородок и поднял лицо к себе.
— Эстер напала на тебя, ранила и хотела убить. Ты выбила пистолет. Я его подобрал и убил её, чтобы защитить тебя. Ты меня поняла?
Она смотрела куда-то сквозь меня, не замечая и совершенно не реагируя на мои слова. Приблизил практически вплотную своё лицо к ней и повторил:
— Эстер напала. Ты выбила пистолет. Я его подобрал и убил её. Вот, что ты скажешь полиции. Это тебе ясно? Кивни, если поняла?
Марина будто не слышала ни единого слова. Меня пугало её состояние, но больше всего пугало то, что будет, если её всё же арестуют. Нас прервал топот бегущих ног и крики:
— Руки вверх, это полиция!
Я отошел от Котёнка, как только копы забежали в ванную с наставленными на нас стволами. Поднял руки вверх, не отрывая взгляда от Марины.
— Ей нужно в больницу, — проговорил, пока мне заламывали руки за спину и надевали наручники.
— Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права?
Я слышал каждое слово и видел, как они подлетели к Котёнку, пытаясь с ней разговаривать, но она молчала в ответ точно так же, как и со мной. Не в силах оставить её в таком состоянии одну, снова выкрикнул.
— Она, мать вашу, ранена!
Меня уже уводили из ванной, когда появились парамедики. Они обязательно помогут Марине, просто обязаны. С ней не может ничего случиться. Ни в этой жизни. Мы только обрели друг друга. Только тревога, всё ещё красным сигналом мигающая у меня в голове, не позволяла этим мыслям укорениться. И уйдет чертова туча времени, прежде чем мы сможем разрешить сложившуюся ситуацию. Состояние Марины пугало, и оставлять её совершенно одну было опасно. Её слабостью легко воспользоваться. Любой мог оборвать жизнь моей Чики, и не важно, родной дядя или враг банды, но она давно стала их мишенью. Марине требовалась защита.
— Позвоните Пабло Пересу! Пусть позаботиться о ней, — крикнул через плечо, пока меня выводили из квартиры через гостиную.
Кинул взгляд в ту сторону, где нашел Марину и Эстер, увидел, как вокруг тела собралась целая толпа. Она мертва. Я не мог в это поверить. Моя верная Амига, мой самый преданный друг, убита женщиной, которую люблю. Этим мыслям требовалось время, чтобы я мог окончательно принять их. Подобное не могло оказаться правдой. Происходящее напоминало бредовый сон, где действия не несут никакой логики и связи. Но, мать вашу, ни один из моих кошмаров не выглядел настолько реалистично, что каждый волос на теле встал дыбом. Я видел много разного дерьма в жизни и, мьерде, ничто, разве что мысли о погибели Марины, не заставляло стынуть кровь в жилах. Но застигнутая мной картина навсегда запечатлелась в моей памяти.
Я шагал вперед, подгоняемый офицерами, и был благодарен лишь за одно, что успел приехать раньше полиции. Никто и никогда не должен узнать, что это совершила Чика. И помня о её миролюбивом и мягком характере, понимал: должно было произойти нечто настолько ужасное, что у неё просто не оставалось выбора. Но в какой-то мере доказательством этого и являлась дыра в её плече. Она защищалась. Просто защищалась. Марина — человек, неспособный на такое хладнокровное убийство. И судя по картине, что мне удалось застать, ей пришлось не сладко. Мой Котёнок лишь билась за свою жизнь. Одновременно с мыслями, свидетельствующими о её невиновности, я не мог поверить в желание Эстер убить Марину. Она не могла так поступить со мной. Не могла так жестоко предать меня, оборвав жизнь единственного дорогого для меня человека.
И сидя в этом чертовом клоповнике, я волновался лишь о ней. Мне нужно было знать, как она и все ли с ней в порядке. Но эти ублюдки не говорили ни слова, и только лишь за это хотелось выпотрошить все их гнилое нутро. Скрестив руки на груди, сдерживал себя от импульсивных движений, вновь и вновь мысленно прокручивая случившееся. Осознание произошедшего по-прежнему не наступало. И вряд ли придет до тех пор, пока я не смогу выяснить все обстоятельства случившегося. А в данный момент останется лишь винить себя в том, что оставил Марину одну и перекинул ответственность за её безопасность на Амигу.
Дверь распахнулась, и шум, доносящийся из участка, заполнил камеру допросов. Аромат дорогого парфюма хлынул внутрь, опережая человека, принесшего его на себе. Я знал этот запах, он ассоциировался с проблемами и холодным расчетом. По одному взгляду на скривившуюся рожу детектива Робертса можно было понять, как люди относились к моему адвокату Энтони Пирсу. Этот мерзавец не раз разгребал за мной дерьмо, но никогда не оставлял в нём тонуть. Пусть он проходимец и проныра, но именно эти качества и сделали его лучшим из лучших.
В поле зрения появилась высокая стройная фигура в дизайнерском костюме тройке. Следом за ним прошел Джонс, прислонившись к стене рядом со мной, наблюдая за происходящим. Положив портфель на стол, даже не взглянув в мою сторону, Пирс начал доставать документы, не обращая внимания на присутствующих.
— Детективы, прежде чем вы сможете продолжить допрос, прошу оставить нас с моим клиентом наедине, — поднял голову, посмотрев сначала на Робертса, затем на Джонса.
Демонстрируя всем своим видом недовольство, толстяк отодвинулся от стола. Ножки стула проскрежетали по бетонному полу, вызывая еще больше отвращения к ублюдку. Опираясь одной ладонью о стол, а второй — о спинку стула, он медленно поднялся, не спеша покидать камеру.
— Мы с тобой только начали, Альварадо, — презрительно хмыкнул. — На этот раз, ему не открутиться, Пирс, — довольно сверкнув глазами, покинул комнату.
Джонс, не говоря ни слова, вышел следом за напарником, оставляя меня с адвокатом.
— Что ж, начнем, — Энтони опустился на стул, раскладывая перед собой бумаги. — Чем ты, черт возьми, думал, признаваясь в убийстве?
Пронзительный взгляд черных глаз Тони впился в меня. Он видел людей насквозь, правильно оценивая ситуацию. Его мозг всегда находился в поиске верного пути, ни на секунду не останавливаясь. И порой некоторые его ходы казались слегка необычными, но невозможно всегда выигрывать, выбирая привычный путь.
— Я прекрасно понимал, что делаю, — равнодушно ответил, игнорируя укор. Мне плевать на то, что последует за этим признанием. Важным остаётся одно, безопасность Марины.
— Серьезно? Ты же понимал, что даже без доказательств всего остального, что пытаются тебе пришить, пожизненное за убийство устроит абсолютно всех?
— Именно поэтому я плачу тебе деньги, чтобы ты вытаскивал меня из безвыходных ситуаций, Тони.
— Ты же всегда был так осторожен? Что произошло?
— Я должен защитить Марину. Точка.
Пирс несколько секунд молча смотрел на меня, обдумывая услышанное, но, зная слишком хорошо мой нрав, не стал больше спорить.
— Ты псих, Диего. Настоящий псих, — обреченно провел рукой по прилизанным гелем волосам. — Давай начнем с того, что же все-таки произошло.
— Я заехал к Эстер, чтобы забрать Марину. Ещё за порогом услышал звуки борьбы. Войдя внутрь увидел, как Эстер наставила на неё пистолет и выстрелила. Марине удалось выбить ствол, и Эстер устремилась к нему. Я успел первым. Поднял и выстрелил ей прямо в лоб.
— Ты считаешь, я должен поверить в эту чушь?
— Так все и было.
— Детали дела указывают на жестокую борьбу. На теле жертвы многочисленные укусы, следы от ногтей и синяки. Они явно бились не на жизнь, а на смерть. Зачем тебе это, Диего? Это — пожизненный срок! Ты готов гнить за решеткой до конца своих дней за единственное убийство, которое не совершал?
— Я убил Эстер, Тони. И я буду за это платить.
— Чёрт возьми! — покачал головой. — Денни будет просто в бешенстве, — нахмурился, просматривая бумаги, лежащие на столе.
— Диего, ты должен понимать, что с твоим признанием это дело абсолютно безнадежное. Твоей девчонке было бы гораздо проще судиться, представив всё в виде самозащиты.
— Нет! — мой голос отрикошетил от стен, заполняя камеру многократным отказом. — Это моя вина, и мне нести за неё ответ.
— С таким же успехом мог взять государственного адвоката, — обреченно проговорил Пирс. — Но я постараюсь найти способ и скостить твой срок. Надеюсь, ты понимаешь, что о залоге и речи быть не может.
— Мьерде! Я похож по-твоему на идиота? — наклонился вперед, облокотившись о стол.
— Теперь я не знаю, на кого ты похож, Диего. Прости. Но всё это не лучше самоубийства.
— Узнай, как она, — всё еще беспокоился о состоянии Котёнка и только через Пирса я мог проследить за ней.
— Кто? — озадаченно посмотрел на меня, делая вид, будто не понимает вопроса.
— Узнай, как Марина, и удостоверься в том, что Пабло Перес знает о случившемся. Пусть позаботится о ней.
— Тот пуэрториканец, с которым ты вел дела?
— Именно.
— Похоже на бред, но я всё устрою, — удивленно приподнял брови.
— Спасибо.
— И не вздумай больше ни в чем признаваться до тех пор, пока я не разберусь с деталями и не придумаю способ смягчить тебе приговор.
Энтони быстро поднялся на ноги, собирая документы обратно в портфель. Застегнув пуговицу на пиджаке и расправив дорогую ткань, остановился рядом со мной.
— Мне искренне жаль, что ты делаешь это с собой Диего.
— Иди к Дьяволу!
— Сейчас туда дорога лишь для одного из нас, — Пирс горько усмехнулся и покинул камеру.
Сразу после ухода адвоката меня увели в камеру предварительного заключения. Ледяная вода, бьющая мне в лицо и по обнаженному телу, не смогла заморозить меня еще больше, чем я заледенел изнутри. Стоя под напором холодной воды из шланга, не чувствовал практически ничего. Мне не страшно отправляться в тюремный ад, реальная жизнь порой выглядела гораздо ужаснее, но в душе всё словно отмерло точно так же, как во взгляде Марины сегодня. Я понимал, как шок действовал на людей и как из-за борьбы и убийства мог свести её с ума. Но отчего-то казалось, будто в её безумстве крылась ещё какая-то причина. Сложно было поверить в драку, затеянную на пустом месте. Повод, столкнувший девушек лбами, явно был чем-то большим, нежели простая антипатия. И эта загадка сводила меня с ума, позволяя игнорировать скотское обращение персонала.