— Постойте! — испугалась я. — Вы не поняли... Это настоящий паспорт.
Он еще чуток поварил головой, не прекращая багроветь. Я совсем его запутала. Ну и что, что настоящий паспорт? А кто говорит, что документ на имя Царицыной — подлинный? У любой женщины должен иметься настоящий паспорт... Наконец в его угрюмых глазах появилось что-то осмысленное. Не само постижение горькой истины, но уже ее начало.
— Так вы не Царицына? — наконец задал он долгожданный вопрос.
— Не имею чести, — прошептала я.
— И вы не привезли груз? — Он требовательно сощурил правый глаз.
— Даже не знаю, о чем вы...
— Так какого черта вы тут делаете?! — взорвался он.
— Привезли меня сюда! Ваш клеврет кинул меня в машину — и привез! Слова не дал сказать! Ребра отдавил!
Пусть получит по кумполу. Доколе мне изображать из себя бедную овечку?
— Но на вас желтое парео! — продолжал бушевать Рокот.
Ах, как тонко подмечено. На мне действительно желтое парео. Не слетело, не порвалось. Иначе я торчала бы тут перед ним в одних трусиках!
— Это мое парео! — заорала я. — Из Сибири привезла! Купила там!
— О боги! — взревел он, устремив взор в потолок. Вот когда наступил момент истины. Лихорадочным движением он сорвал с пояса рацию, рявкнул на весь особняк: — К скале! Живо! — и обессиленно опустился в кресло, сжав виски пальцами.
Через пять минут, когда затихли звуки отъезжающих автомобилей, я осторожно потянула с журнального столика паспорт (если не убьют, он мне еще пригодится). Сидящий в кресле не пошевелился.
Я робко кашлянула:
— А меня... куда?
Он медленно поднял голову и уставился на меня незрячими глазами. Потом будто что-то вспомнил, глаза сделались зрячими.
— Уходите, — отмахнулся он, — видеть вас не могу, — и снова уткнулся в пол.
— Пешком? — изумилась я.
Он и эту наглость пережил. Терпеливый оказался мужчина. Лишь зубами проскрежетал (а мог бы рявкнуть с чувством: в расход!!!). Я, конечно, поняла, что брякнула не то. В моей глупейшей ситуации главное — ноги унести.
— Хорошо, — смиренно согласилась я, — ухожу...
Опустила паспорт в пакет с рекламой несъедобного майонеза и на цыпочках отправилась к двери.
— Подождите, — остановил он меня.
Я замерла с колотящимся сердцем, обернулась.
В глазах мужчины вновь появилось что-то осмысленное.
— Подождите, — повторил он, хмуря лоб, — а вы, собственно, кто такая?
— Вы смотрели паспорт, — промямлила я.
— Мне это ни о чем не говорит. Кто вы по профессии?
— Литератор, — призналась я. — Сочиняю популярные детективы.
Он задумался. Что-то нашел интересное в моей невзрачной персоне.
— Хорошо раскупают?
— Нарасхват, — слегка приукрасила я. — Тьфу-тьфу...
Он догадался, что я пошутила. И впрямь, до обвальной популярности мне как-то далеко.
Ухмыльнулся сухими губами, поднялся с кресла и, указав на распахнутую дверь на террасу, предложил:
— Проходите на террасу, смуглая леди, поговорим.
— А разве я не ухожу? — робко поинтересовалась я.
— Да перестаньте! — Он раздраженно махнул рукой. — Куда вы пойдете? До утра плутать будете. Шлепень вернется — увезет вас в город. Проходите на террасу, не бойтесь, не укушу...
Он выглядел очень усталым. И абсолютно не кичился неземной роскошью, что его окружала. Мы сидели за плетеным столиком, в плетеных соломенных креслицах. Мужчина распечатал невзрачную бутылку из мутноватого стекла, налил вино в бокалы. Под нами простирался сад, усеянный аленькими цветочками, плещущиеся в бассейне русалки посматривали на меня неприязненно, а их приятели-охранники напротив — с любопытством (очевидно, профессиональным).
— Лидия Сергеевна? — подняв глаза, уточнил Рокот.
— Так точно, Иван Валерьянович, — пробормотала я.
— Давайте хоть выпьем, Лидия Сергеевна. Что нам еще остается?.. За все хорошее.
Он выпил залпом. А я застенчиво смочила губки. Непривычное ощущение на губах. Словно кто-то поцеловал. Задумавшись, я еще раз смочила. Помедлила и выпила до дна. Облизнулась и изумленно воззрилась на Рокота.
— Нормальная реакция организма, — засмеялся мафиозо. — Не хочу хвастаться, Лидия Сергеевна, но это «Винтаж» из Португалии, король портвейна. Двадцать лет выдержки! Представляете, сколько терпения нужно? Двадцать лет ходить вокруг да около! Я сам почти не пью алкоголя, но от двух-трех бокальчиков порто никогда не откажусь.
Он вновь наполнил бокалы. Я никогда не любила крепленые вина, но то, что этот криминальный авторитет наливал из мутной бутылки с желтой этикеткой, невозможно было не пить. Есть такие добрые характеристики хорошего вина, как старость, шелковистость и округлость. Я их чувствовала каждой клеточкой нёба, особенно последнее. Трудно передать это ощущение тому, кто не пил «Винтаж».
— Рассказывайте, как вы попали на скалу Обмана, — дождавшись, пока я досмакую вино, потребовал Рокот. Он теперь смотрел на меня с любопытством.
Я не стала ничего скрывать. К тому же портвейн уже приятно шуршал в голове, настраивая на пофигистский лад. Я подробно описала ему свой день и стала наблюдать за реакцией. А он внимательно наблюдал за мной. Потом налил по третьему бокалу.
— Скажите, Лидия Сергеевна, а вы хорошие детективы пишете? — В его вопросе чувствовалась провокация.
Но ответа он так и не дождался. Как ни странно, моя реакция, вернее, ее отсутствие его удовлетворило. Он задумался, положил руку на перила, барабаня по ним пальцами. Я ждала, гадая, какую каверзу он мне готовит.
— Итак, Лидия Сергеевна, — начал он тихо и вкрадчиво, — вы настаиваете, что ваше появление на скале Обмана случайно?
— А вы не верите? — Под ложечкой у меня тоскливо засосало: неужели пытать будут?
— Да нет, почему же... В том и беда, что я вам верю... Было бы намного лучше, по крайней мере для меня, если бы я вам не верил...
Я догадалась, что осталось «про запас». Очевидно, предложение типа «тело в дело», от которого будет трудно отказаться. С паршивой овцы хоть шерсти клок. А как же эти наложницы в бассейне?
В тот момент я так и не узнала, что на самом деле уготовил мне Рокот. Узнала несколько позже, при обстоятельствах ужасных. Вдруг надрывно запищала рация, он нетерпеливо схватил ее:
— Говори, Алекс...
— Иван Валерьянович, труп под скалой! — донеслось через треск эфира.
— Ч-черт... Понял, буду... — Перегнувшись через перила, он крикнул клевретам, чтобы готовили машину. Немедленно! Поразительно, но его возбуждение передалось и мне, будто от того, что лежит под скалой, зависело мое будущее.
— А меня куда девать? — жалобно вопросила я.
Он опять забыл о моем существовании (ну что за человек!). Посмотрел на меня так, будто я к нему на террасу с крыши рухнула и забыла представиться.
— Да ладно, черт с вами, садитесь в машину, — процедил он. — Куда вас еще девать...
Скалу Обмана оккупировали люди Рокота. Двое прохлаждались на дороге, четверо, нахохлясь, сидели на камнях. Автоматами не трясли, дома оставили, по карманы у ребят отдувались так очевидно, что вопросы отпадали. Бледнолицый Шлепень, кусая губы, маячил под обрывом, где бесформенная масса камней граничила с морем. Завидя нас, махнул рукой. Мы спустились, я и Рокот. Почему он мне позволил — до сих пор не пойму. Двое сопровождающих остались наверху.
На камнях, у самой воды, лежало женское тело в зеброобразном бикини и желтом парео (!) на бедрах. Голова — меж двумя валунами. Тело напряжено и как-то неестественно выгнуто. Несмотря на страх, я отметила про себя, что однажды уже видела этот купальник в вертикальную полоску, видела «апельсиновую корку» на бедрах. Естественно, в упомянутые времена все это принадлежало женщине веселой и очень разговорчивой.
— У нее полоса на шее, — сообщил Шлепень. — Душили, падлы...
— Переверни, — распорядился Рокот.
— А ментов не обидим? — для порядка осведомился подручный.
— Да пошли они, уроды... — Рокот скрипел зубами. — Переворачивай...
Я ахнула и, чтобы не упасть, вцепилась Рокоту в руку. Ну угораздило... Он покосился на меня без особой симпатии, но промолчал.
В небо с болью и ничегонепониманием взирали серые глаза Ларисы Куценко! Простоватой хохлушки из бунгало... Нет сомнений, что перед смертью она много говорила и просила. Ее лицо было искажено, посинело, рот раскрыт, и из него свешивался синий, в пятнышках, язык. Глаза настойчиво взывали к небу: не убивайте! В простеньком кулончике, сбившемся с шеи Ларисы, поигрывал кусочек солнца.
Проглотив тошноту, я отцепилась от Рокота. Отвернулась и опустилась на корточки. Ближе к морю. Мы все оттуда вышли. Туда же и уйдем. По крайней мере, некоторые...
— Почему ее убили? — наконец проскрипел Рокот. — Разве в мертвом виде она покажет им, где груз?
— Царицына могла объяснить на словах. Потому и убили, — неуверенно предположил Шлепень.
— Чушь собачья! Спрятать груз она могла только в гротах. Как это можно объяснить на словах? Как можно ее убить, не будучи уверенными? Она обязана была им показать, и только после этого...
— Может, и показала, — пожал плечами Шлепень.
Рокот некоторое время размышлял. А я с тоской смотрела на море, которого у меня больше не было. В районе пляжа кипела бурная жизнь. За буйками мирно покачивался «банан» с экстремалами-весельчаками. Двое «новых» хохлов на скутерах мотались друг за другом.
— Ну извини, Алекс, это сущая клиника. Концы с концами не сходятся. Зачем она писала записку?.. — размышлял Рокот вслух. — Хотя какая нам теперь разница, если она мертва... Ну надо же так фраернуться... — Он сплюнул и почти без мата выругался. Интеллигентная закваска у человека.
— Вы думаете, перед вами Царицына? — спросила я.
Криминальные дельцы помолчали.
— Она должна была прийти на скалу в желтом парео, — неуверенно сообщил Рокот. На какое-то мгновение мне даже смешно стало: эти хваленые авторитетные лидеры, оказывается, бывают такими растерянными.