Я могла понять многое. Даже чисто психологический аспект: замурованного в волчье окружение и мрак собственных преступлений криминального авторитета тянет выговориться. Он не классический урка. Он образованный крестный папа. И ему нравится эта роль. А дамочка ему симпатична. Если же перестанет быть таковой, то вряд ли что его остановит...
— Я вижу, как меня вытесняют из бизнеса, — перескочил на свои заботы Рокот. — Я ощущаю тучи над головой. Не буду останавливаться на подробностях, но суть в том, что некая организация стремится подмять под себя район. Более того, существуют серьезные опасения, что организация имеет российские корни. Проще говоря, москали треклятые...
Что ж, констатировала я, ситуация типичная: Моченый против Копченого. Да вроде он сам на хохла не похож. Говорит по-русски прекрасно, со всеми присущими разговорному языку «кандебоберами».
— Я никому не верю, Лидия Сергеевна, — звучал из кресла размеренный голос, — ни замам, ни ментам, ни подхалимам. Разве что Шлепеню... Это, кстати, Шлепень контролировал ваши окна и передал сообщение о налете. Поблагодарите его при случае... Но что взять со Шлепеня? Так, шестерка... Ладно, Лидия Сергеевна, это я отвлекся... Переходим к нашим грешным делам. Из Турции по морю плыл груз. Ничего особенного, средней паршивости груз, но для бизнеса имеющий ценность. Были задействованы катера береговой охраны, люди на таможне, ну, в общем, все, кто нужен. Имелся коридор, в который никто не имел права влезть. Я получил сообщение от партнера из Турции по безопасному каналу — вокруг него тоже наблюдается нездоровая активность. Такое ощущение, будто наша наглая, беспредельная организация запустила щупальца даже в Турцию, норовя не просто откусить кусочек крымского пирога, а оттяпать всю коммерцию. Партнер выразил крайнюю обеспокоенность и сообщил о мерах предосторожности. Груз сопровождает дама с российскими документами. Царицына Ольга Юрьевна. Рекомендовано воздержаться от контактов, поскольку в моем окружении есть люди, работающие на конкурентов. Груз доставят и укроют в гротах. Дама о себе сообщит. Непосредственно мне, без посредников. Любой посредник — и она в капкане. Разумеется, Шлепень не считается посредником. Пусть он крутится на побережье между яхт-клубом и скалой Обмана, дама знает его в лицо и, если не почувствует слежки, даст о себе знать. В противном случае она на контакт не выйдет. Будет ждать удобного момента. Очевидно, противник неплохо подготовился: катер с грузом удачно миновал нейтральные воды, прошел коридор и тихой лунной ночью пристал к гротам в восточной части бухты, а в момент причаливания на него напали! Завязалась перестрелка, ее слышали даже в городе. Наши люди (читай — милиция) прибыли на место происшествия через сорок минут. Могли бы и раньше, шли на звуки, но пальба уже утихла, и пришлось прочесывать весь берег. Нашли одинокий катер, пришвартованный к камням. Команда мертва — все трое. На берегу — еще четыре трупа. На борту — ни женщины, ни груза. Ни лодки резиновой (должна быть, по инструкции). Противник не мог опередить, иначе он не оставил бы на берегу своих мертвых, тем более с документами — у одного из убитых нашли удостоверение на имя капитана сочинской таможни Новикова Сергея Александровича., Отсюда был сделан вывод, что последнее слово в стычке принадлежало женщине по имени Ольга Юрьевна. Когда бойцы перестреляли друг друга, она перенесла груз в лодку и куда-то увезла. Вроде бы она поступила правильно, ибо не знала, кто придет первым. На связь она не вышла. Команда пловцов тихонько обшарила ближайшие гроты — пусто-пусто. Но там и не найдешь. Эти гроты настолько извилисты и неудобны, что можно год искать, не зная, что искомое у тебя под носом. Связь с партнером прервана, мы не знаем примет женщины. Не знаем, есть ли у нее другие документы. Оставалось ждать, ведь должна она выйти на связь... С тех пор Шлепень регулярно наведывался на побережье. Десятое число, одиннадцатое, двенадцатое... И вот удача — тринадцатого числа, во вторник, Шлепень обнаруживает на сиденье джипа записку: «Четырнадцатое августа, с 11.00 до 12.00. Скала Обмана. Женщина в желтом парео». Очевидно, она не могла поступить иначе. Женщина опытная — вычислила чужаков, а также обнаружила наблюдение за самим Шлепенем. Но, определив, что машина Шлепеня свободна от контроля, нашла возможность оставить записку. А затем, видно, продолжила наблюдение, дабы удостовериться, что именно Шлепень прочтет послание. Так и произошло. Но далее Шлепень совершает ошибку, за которую ему голову мало оторвать. Не думаю, что это измена, скорее всего — обычный ляп. Измена далее. Я отсутствовал в «Соколином гнезде», у меня масса дел, Лидия Сергеевна. Шлепень доложил о записке по «инстанции» — таким образом, еще двое, помимо адресата, узнали о существовании послания от Царицыной. Замы, которым я безгранично верил: Молич, Березниченко. Первый контролирует безопасность, второй деловые контакты. Теперь с уверенностью могу сказать, что один из них... сука... Шлепень появился у скалы ровно в одиннадцать. К этому времени Лариса Куценко либо уже мертва, либо вот-вот станет таковой. Она пришла пораньше, ее уже ждали, схватили, уволокли под скалу, где пытались вытянуть информацию, а поняв, что лажанулись, банально придушили. Возможно, не хотели убивать, просто так вышло — от избытка, скажем, огорчения. В это самое время вы, Лидия Сергеевна, появляетесь у скалы. Одиннадцать пятнадцать, если не ошибаюсь? Напяливаете на себя это дурацкое парео и безмятежно наслаждаетесь солнечным деньком. Вы не слышите, что творится под скалой, — там отменная каменная изоляция. Увидев вас, Шлепень срывается с места, хватает и увозит в «Соколиное гнездо». Убийцы слышат шум, выскакивают из-под скалы... Отсюда и вытянутые физиономии в момент вашего угона, Лидия Сергеевна.
Я растерянно молчала. Чужаки на пляже были, даже я успела это заметить. Один только тип с облезлыми ушами чего стоит — так и шныряет, подлец, вынюхивает. Куда он, кстати, подевался? Давненько его что-то не видно.
— Ну хорошо, — заключил Рокот. Я отметила, что голос его стал раздраженным. — Я готов допустить, что ваше появление под скалой в этом проклятом желтом парео — обычное совпадение. Досадно, глупо, невозможно, но... Но почему там появляется Куценко в желтом парео?! Ведь у нее, по вашим словам, никогда его не было! Или это тоже совпадение? Что вы на это скажете?
Я вздохнула:
— Да я-то скажу. Вопрос: согласны ли вы это слушать?
— Согласен, — кивнул Рокот. — Валяйте, я — весь внимание.
Очень лестно, когда к твоему мнению прислушиваются маститые короли криминального мира. До разумного, конечно, предела лестно. Пока у короля не появится мерзкая мыслишка: а не много ли эта мадам знает?
— Настоящая Царицына — более осмотрительная особа, чем вы думали, — начала я. — Это качество спасло ей жизнь. Правда, погубило другую. Она не уверена в добросовестности Шлепеня, не уверена, что послание дойдет напрямую до вас. Она желает подстраховаться. Каким-то образом она уговаривает Ларису Куценко появиться под скалой Обмана в желтом парео. Именно в оговоренный срок. Лариса — великая простушка, ее не надо долго упрашивать. Ей можно наплести любую историю, можно пообещать денежное вознаграждение — не думаю, что воспитательница детсада откажется от приличной купюры... Главное — не выходить на личный контакт. В случае провала личность Царицыной тогда легко просветится. Лариса ее сдаст. И здесь я вижу несколько вариантов. Первый — записка под дверь (Царицыной не привыкать писать записки). Второй — приятный незнакомый молодой человек, скажем, в столовой, с которым Царицына предварительно договаривается, и все такое... Вариант беспроигрышный. Куценко уходит под скалу, а Царицына из кустов над дорогой наблюдает за развитием событий. Появись Шлепень без «сопровождения», она сразу вмешалась бы, объяснив, в чем дело. И покатила бы на вашу «фазенду». Но дело в том, что Лариса поспешила! Она пришла к скале ну, скажем, без пяти одиннадцать. Царицына тащилась за ней по кустам. Когда убийцы схватили Ларису и уволокли под скалу, раздосадованная Царицына возвратилась в город. Стало понятно — Шлепень появится под почетным конвоем. Но убийцы уже торжествуют, они сообщают по рации: девица в желтом парео у них в руках! Поэтому за Шлепенем почти не следят. Он появляется ровно в одиннадцать, прячет джип в кустах, крадется к скале. Он весь на взводе. Спустя минуты из лабиринтов камней вырисовывается некая Косичкина, достает желтое парео... Возбужденный Шлепень подгоняет джип к дороге, стремительно летит вниз... Дальнейшее вы представляете.
— Черт, — щелкнул пальцами Рокот, — а ведь я не ошибся в вас. Вы далеко не промах... Неужели меня настолько безнадежно обложили?
— Полагаю, да, — с видом профессионала произнесла я. — Вашему положению не позавидуешь. Примите мои соболезнования.
— А есть какой-то выход? — пробормотал он. То ли сам с собой разговаривал, то ли у меня испрашивал совета. Странное дело, авторитетнейший человек в округе консультируется с заезжей писательницей по поводу расправы с конкурентами. Расскажи об этом моей маме — во как обрадуется. «Лучше б ты, дочь, аистенка в клюве принесла», — сказала бы моя мама и была бы права.
— Выход есть всегда, Иван Валерьянович, — мудро заметила я. — В том числе последний, аварийный. Но прежде чем им воспользоваться, я бы посоветовала вам определить, кто из ваших соратников по оружию, как вы тонко подметили, сука... Может быть, еще не поздно?
Он залпом влил в себя содержимое своего бокала и надолго задумался. Я сочла неделикатным прерывать полет мысли такого важного человека. Сидела молча, с трудом сдерживая зевоту.
— Кто из живущих поблизости женщин может оказаться Царицыной? — Он понизил голос и как-то воровато покосился по сторонам.
— Понятия не имею. Практически любая. Я не задумывалась.
— А вы задумайтесь. И вот что еще, — Рокот нехотя поднялся, потянулся, хрустнув суставами, — я хочу познакомить вас с людьми, знавшими о записке. Их всего двое — Молич и Березниченко. Полагаю, с кем-то из них нечисто...