— А вы их убейте, — посоветовала я, — и все проблемы разом...
— Это выход, — рассмеялся Рокот. — Но мы же не тупые мафиози, Лидия Сергеевна. Срубите у дерева вершину — и оно начнет расти вширь. Увы, этот метод в данном случае не годится. Давайте оставаться в правовом поле, это эффективнее. Я сведу вас с этими людьми. Присмотритесь, поговорите.
Вы же пишете детективные романы? Вот и считайте мою просьбу постановкой задачи. Кому, как не вам, быть хорошим физиономистом и психологом... Один из них предатель, а значит, он напуган, верно? Или оба? Видите, как все интересно. Не отказывайтесь, Лидия Сергеевна, вам ведь не в камере с преступниками общаться. Обстановку обещаю самую располагающую: море, яхта... м-м, вояж с видом на Жемчужное... (Он чуть не сказал «женщины» после «яхта», отметила я.) Вот и славно, что вы не возражаете. Завтра с вами свяжутся. Доброй ночи. А пока вас будут охранять. Ненавязчиво.
Он на цыпочках пересек комнату и растворился в сумрачном пространстве. Словно не в дверь вышел, а через стену... Я ощутила две взаимоисключающие вещи: глубокое облегчение и страшную незащищенность. Точнее говоря, сперва я ощутила одно, а затем другое.
Глава пятая
Это была не самая страшная ночь в моей жизни. Случались и похлеще. Но одна из страшных — совершенно точно. Я не мучилась кошмарами — просто просыпалась через каждые полчаса, смотрела в потолок и обливалась слезами. Духота была неимоверная, но открыть окно я не решалась. Утром встала совершенно разбитая и с больной головой, ноги меня не держали. На часах половина восьмого, но сна нив одном глазу. Бросив в стирку полотенце, испачканное в земле, с налипшими травинками, я приняла душ, оделась так, чтобы выглядеть невзрачно...
Округа еще спала, когда я вышла на крыльцо. Никого. Почти. Лишь один тип околачивался под кустом жасмина, ковыряя в земле ботинком. Заприметив меня, небрежно кивнул, сунул руки в брюки и скрылся за увитой вьюном оградой. Дабы не смущать. Такие они ненавязчивые.
Бежать с вещами я вряд ли смогу. Люди Рокота водворят обратно. Бежать без вещей? Эта мысль показалась мне забавной. Бросить сумочку через плечо (не забыть про баксы под обоями!), уйти в город, а там схватить такси побыстроходнее — и мчаться в Симферополь... Могут догнать. Могут без резких телодвижений позвонить в Симферополь, а там местные «смежники» без усилий перехватят беглянку. Тогда испортятся отношения с Рокотом, и мне станет совсем тоскливо. Нельзя забывать про людей в «фанто-масках».
Но мысль все равно забавная.
Я бродила вокруг бунгало, размышляя о роли нелепых совпадений в нашей жизни. Обошла террасу на западной окраине дома (Костюковичи с варениками еще не дозрели), осмотрела место ночного побоища — кусты не слишком пострадали, но трава изрядно примята, и на травинках чернеют капли сохлой крови...
Я прошла мимо окна Риты — занавеска задернута, но само окно распахнуто: чего ей бояться? Опять вышла к крыльцу, постояла у разбитых столбов, подпирающих балкон, побрела далее. Снова северная сторона, раскрытое окно Сони Зыряновой (а ей чего бояться?), мусорка в дальнем краю крохотного садика: небольшой жестяной контейнер, перевернутый бродячей собакой. Эта шавка активно рылась в помойке. Хвост вилял, как пропеллер, ошметки мусора летели в разные стороны. Какие-то цветастые пакеты из-под молока, вакуумные обертки, разовая посуда. Вата из старинного матраса, тряпки: серые, желтые... Я неспешно побрела дальше, к террасе. Так и буду ходить кругами, пока голова не закружится...
Внезапно в голове что-то звякнуло. Я остановилась. Минуту постояла, погадала над природой звоночка и вернулась-таки обратно — на северную сторону бунгало. Терпеливо дождалась, пока собака найдет что-нибудь для себя. Она не задержала меня. Вытянула с самого дна нераспечатанную упаковку протухших котлет, перехватила поудобнее и убежала. Поколебавшись, я подошла к развороченной помойке. Подняла с земли обломок штапика с торчащими гвоздями, присела на корточки и стала увлеченно рыться в контейнере. Желтая скомканная тряпка, на которую я обратила внимание, наружу не вылетела — зацепилась за что-то. Такое ощущение, что ее старательно запихивали на самое дно. Я проткнула ее гвоздем, потащила на себя. С небольшим усилием извлекла, расправила на земле. Это был кусок простроченной желтой материи с единственной желтой пуговицей и петелькой для нее же. Такой тканевый отрез, не зная сущности предмета, можно запросто принять за легкомысленную юбку. Но это не юбка. Это женская пляжная принадлежность под испанским названием парео. И именно желтая...
Я остолбенело смотрела на находку. Голова помаленьку начала работать, но, чем быстрее крутились мысли, тем страшнее мне становилось. Мое парео было нежно-лимонного цвета (я сама его выбирала, из пяти оттенков), на мертвой Ларисе оно казалось еще светлее, еще нежнее... а то, что я нашла, было ярким, насыщенным, какого-то ядовитого цвета. Как отрава. Однако, как ни крути, краска входила в желтую палитру...
Я сунула его обратно, замаскировав какой-то серой фланелью. После чего встала, оглянулась на бунгало — никого. В кустах уже просыпались цикады, на деревьях чирикали птицы. В окне Сони Зыряновой все оставалось по-старому: никакого шевеления. Правее никто не жил — единственная пустующая комната в бунгало. Впрочем, и на втором этаже на северной стороне уже не было Ларисы Куценко. Окна закрыты, шторы задернуты.
Чета Костюковичей сидела на нижней террасе и чинно пила утренний чай без цвета и теина. Пыль грузинских дорог. Я поднялась на цыпочки, развела плющ и уперла подбородок в перила.
— Доброе утро, — проклацала я.
Они испугались, дружно пролили чай и стали вертеть головами. А когда меня увидели, очень обрадовались.
— Здравствуй, Лидочка, — сказали те дружно.
— Можно у вас спросить?.. — проклацала я.
— Можно, можно, Лидочка, — еще больше обрадовался Костюкович, ставя блюдечко с чашечкой на стол. — Но там тебе, наверное, неудобно. Ты обойди домик, зайди к нам, не бойся.
Я так и сделала. Обошла в десятый раз бунгало и изнутри проникла на террасу. Какие милые эти люди. Они так трогательно совершали церемонию чаепития с печенюшками в розочку, что мне стало неудобно их отвлекать. Только извращенец примет эту степенную пару за флагеллантов. И не нужно обладать прибором ночного слышания, чтобы понять, как тихо и покойно по ночам в их спальне.
— Спроси, Лидочка, спроси... — поощрила меня мадам Костюкович.
— Вы ничего не слышали ночью?
— Слышали, — быстро откликнулся Костюкович. — Море очень неспокойное было.
— А к утру утихло, — подхватила супруга. — Посмотри, Лидочка, какое оно нынче тихое.
Я посмотрела. Действительно тихое. Словно утюгом разгладили.
— А вы не знаете, откуда у Ларисы было желтое парео? — спросила я. — Юбка такая пляжная. С собой привезла? Или здесь купила? Оказалось, у нас юбки почти одного цвета.
Они помолчали, удивленные вопросом. Пока они безмолвствовали, я успела заметить, что супругов от наготы скрывают совершенно одинаковые халаты с розовой оторочкой и вышитыми теннисными ракетками. И даже размер одинаков. Интересно, как различают?
— Ах да, — вспомнила супруга, — Лариса с завтрака пришла вся такая взвинченная, и прыгала, и кружилась... Купаться не пошла, сказала, что ей в магазин надо, унеслась, а потом принесла что-то желтое, развернула и сказала, что купила...
— А я сказал, что очень миленько, — вспомнил, погладив бородавку на носу, Костюкович. — Правда, я даже не понял, что это такое.
— Она прям просияла, сказала, что мы душки, и умчалась в комнату примерять, — добавила супруга Костюковича.
— Спасибо... — ошеломленно пробормотала я.
Ее и вправду подставили. Кто эго сделал, вряд ли мы узнаем.
Я бродила по двору растрепанная, голодная, с распухшей головой и пыталась из разрозненных стекляшек восстановить мозаику. Контактировать Лариса могла с кем угодно и где угодно, никто за ней не следил. Но находка в мусорном баке недвусмысленно очерчивала эпицентр злодейства — бунгало! Если двух совпадений с желтым парео быть не может, то с тремя и подавно. Идея привлечь Ларису осенила Царицыну не сразу. Она хотела явиться на встречу, даже располагала этим желтым парео, будь оно неладно, но затем передумала. Осторожная. После гибели Ларисы она решила избавиться от компрометирующей улики (кругом враги, не следует забывать), но сделала это довольно неуклюже. Женщина есть женщина, в том ее и загадка, что даже изощренный ум временами отказывает. Нет сомнений, что желтую юбку зарыл в помойку кто-то из обитателей бунгало. Вряд ли посторонний мог сделать это. Не зайдет посторонний за ограду серенького домика, чтобы искать в глубине садика контейнер. Кто же? Костюковичи из Полтавы? Снова вздор. Рита Лесницкая из Москвы? Соня Зырянова с Урала? Обе прибыли одиннадцатого числа, обе умны, сообразительны и склонны к авантюрным поступкам.
Итак, к девяти часам утра я определилась — есть две главные подозреваемые. Кто из них главнее, покажет время.
Определив персоналии, я вспомнила, что скоро мои фигурантки потянутся из своих нор. Встречаться с ними мне пока не хотелось.
Я вышла за ограду и расположилась на лавочке под пирамидальным тополем. Вряд ли дамы из бунгало обратят внимание, что где-то далеко, в тени «зеленки», сидит человек. А я их всех увижу.
Первой удалилась Соня. Позевала на крыльце, заправила майку в шорты и, громко хлопая сабо, поволоклась в столовую. Спустя несколько минут вышла Рита. Эту особу еда никогда особенно не занимала. Помахивая пляжными причиндалами, она свернула за угол и направилась к лестнице. Очень правильный поступок. Женщина без еды всегда проживет. Может солнцем питаться. А уж если совсем засосет под ложечкой, можно подкрепиться и на пляже: там давно налажен прокорм отдыхающих.
Почему я медлила? Что мешало мне собраться с духом, подойти к людям Рокота (они мелькали периодически, я просто не обращала на них внимания) и договориться о встрече с «главнокомандующим», не дожидаясь вечера? Предъявить ему обеих соседок и предложить: силь ву пле, месье, выбирайте любую. Одна из них — непременно ваша. А от меня отстаньте, ради бога, раз и навсегда...