— Я всегда пользуюсь успехом. Подчас бешеным. Слушай меня внимательно, девочка. — Натянув шляпку на глаза, Бронька обрела заговорщицкий вид и как-то вся сгруппировалась. — Твоя природная шизоидность передается и мне. Я против! Не за тем волоклась через полглобуса. Сейчас мы сбрасываем с хвоста этих топтунов и едем отдыхать. Ни слова о худом, усвоила? Кафе, рестораны, фигли-мигли. Ну и, конечно, магазины. Затем мы вместе едем к Лешке и кормим его ужином — он голодный. Если останется время и силы — прогуляемся до казино и мужского стриптиза. Тяжело, согласна... А кто сказал, что будет легко?..
Уверенность подруги передалась и мне. Просто захлестнула. Правда, на очень короткое время. С каменной решимостью на лице мы прошествовали паровозиком мимо шатена. Тот немедленно отвалил от стойки и пристроился нам в затылок — прицепным вагоном. Такой вереницей мы и вывалили из кафе. Двое в «рено» напряглись. Хлопнула дверца — шатен присоединился к коллегам.
— Ничему не удивляйся, — заявила Бронька, загружая в «кефир» свой тяжеловатый фюзеляж. — И следи за дорогой, будешь штурманом.
Так называемая площадка для парковки располагалась на вершине бугра. Для подъезда к «Арене» нам пришлось подняться по узкой, мощенной булыжником улочке, застроенной старинными домами. И приклеиться к самой стенке — иначе другие машины просто не протиснулись бы. То же самое проделал и «рено», встав метрах в пяти перед нами.
Развернуться на этом крохотном пятачке было невозможно. Только съезжать дальше, мимо строений с живописными разводами плесени на стенах. Но что для Броньки невозможное?
— Не вздумай разворачиваться, — испуганно предупредила я. — На этой улочке одностороннее движение.
— Ну я же не обезьяна, севшая за руль, — обиделась Бронька. — Как я развернусь в этой щели? Никаких разворотов, подруга.
Но что-то она задумала. Не зря надвинула на глаза очки и сжала губы.
Бронька завела мотор и пропустила надсадно переваливший бугор «Москвич». Медленно стала выруливать на середину улочки. Сидящие в «рено» терпеливо ждали, пока мы проедем, чтобы пристроиться в хвост.
— Никого сзади? — поинтересовалась Бронька.
Я оглянулась:
— Никого.
Круто падающая улочка была пуста. Далеко внизу виднелась узкая арка в стене дома. В просвете мелькали машины на оживленной Береговой.
— Ну тогда с Богом! — решительно произнесла Хатынская.
Мы уже поравнялись с «рено». Все трое дружно повернули головы в нашу сторону. Водила похотливо подмигнул. Остальные, видимо, были импотентами. Тут Бронька и врубила заднюю! Да еще педаль выжала до упора! Я не успела толком завизжать, а мы уже неслись вниз — задним ходом. Каких-то туристов с рюкзачками едва не сплющило по стеночке. Меня затрясло как в ознобе — ну не приспособлен булыжник для скоростных гонок! Замелькали дома, окна, двери, подвальные зарешеченные оконца... Все быстрее, быстрее... Ужас!..
— Остановись! — верещала я. — Разобьемся!..
— А ты глаза закрой! — прокричала Бронька. — Как я!..
Мы неслись опрометью, как в пропасть... Каким-то чудом ей удавалось держать направление. Никого не сбили и даже не сместились за границы бордюра. Но арка была такая крохотная, как игольное ушко.
— Тормози-и! — крикнула я.
— А смысл? — нашла время удивиться Бронька. — Что нам это даст?
Я еще видела, как далеко на бугре изумленные качки распахнули дверцы «рено». Повторить смертельный номер у водилы мужества не хватило. И больше ничего не видела! Мы влетели в арочный тоннель в сантиметре от стены. Навалилась темнота. Я зажмурила глаза и даже закрыла их ладонями.
— А вот теперь как повезет... — философски заметила Бронька. — Все, как говорится, в руках Господа...
Мы вылетели на яркий солнечный свет: он ударил даже сквозь веки и ладони. Бронька резко дала по тормозам, вывернула руль. Машина сделала сложный гоночный пируэт и остановилась. Я открыла глаза. На нас летела разболтанная иномарка без тормозов. Водитель вопил от страха. В последний миг ему удалось уйти с линии — потерявшая управление машина полетела на лоток, где пацан-коммерсант торговал лакированными ракушками. Пацан оказался расторопным: нырнул ласточкой вбок за секунду до того, как иномарка разметала дары моря. По счастью, она проволокла лоток метра два и остановилась, не причинив серьезных разрушений.
— Ах ты, лох непуганый, — ласково пожурила Бронька неопытного водителя. — Ну кто же так ездит?.. — Она сорвалась с места, точно торпеда, и через пару секунд мы влетели в соседний переулок, затем выскочили в другой, третий и только в четвертом, где нас еще никто не знал, остановились.
— Разве это не круто, Лидок? — повернула она ко мне улыбающуюся мордаху. — Теперь мы совсем одни. Согласись, ради таких моментов стоит жить.
— Ради таких моментов стоит даже умереть, — пробормотала я, толчками приходя в себя.
— Да не устраивай ты сцен, — отмахнулась подруга. — Подумаешь, проветрились. Я в аварию-то попадала всего один раз. Летом. Давно это было, уж не вспомнить. По насыпи ехала, в сельской местности, а навстречу трактор открытого типа, а за рулем тракторист — ну вылитый Дионис, по тазовые косточки обнаженный... Я засмотрелась ну и чего-то там проглядела, полетела с откоса — и кубарем в стог сена... Так этот тракторист, он ко мне подбежал, из машины вынул, помощь оказал, мы с ним еще дважды в этом стогу встречались или трижды, не упомню уж, слаба я к старости стала памятью, Лидочек...
Я не стала говорить, что напрасно она так рисковала. Городок маленький. И «кефиров» в нем — раз-два — и обчелся. А ГАИ (в смысле ДАI — шикарная аббревиатура!) — у Рокота в кармане. Не пройдет и получаса, как крутая иномарка снова приткнется нам в хвост. Лично я ничего против не имею. Пусть лучше люди Рокота нас «пасут», чем их таинственные оппоненты в масках.
Но Бронька ни о чем не догадывалась. Она лучилась счастьем. Мы тащились какими-то колдобистыми переулками, мимо глиняных мазанок, мимо понурых контуров строений — то ли недоломанных, то ли недостроенных.
— Знаешь, подруга, ты будь за штурмана, — заявила Бронька. — Я этом городке еще не вполне ориентируюсь. Мне Лешка обрисовал в трех словах, но я, по правде, не поняла. Где тут главные памятные места?
— Везде. Прямо ползи. Все дороги ведут на Народную. Расскажи мне о Лешке.
— А что тут рассказывать, — Бронька сбросила скорость, переползая через какой-то противотанковый ров, — ты отшила его еще в школе, помнишь?
— Я помню. Он настойчиво предлагал мне руку и сердце, а взамен просил немного удовольствия — всего лишь одну часть моего тела. Чуть в стороне от руки и сердца. А я была девушка порядочная.
— Он очень переживал. И потому в двадцать лет женился — назло одной особе с косичками.
— Ну и дурак...
— Причем конченый. Увлекался техникой, а поступил на исторический. Неделю отучился, запил. Трудился в автосервисе, фарцевал, попутно от военкомата бегал. Три года бегал, представляешь? С двумя язвами в желудке и врожденным пороком сердца. Какая армия? В девяностом его наконец отыскали, обложили, как медведя. Ночью звонят в дверь, он не будь дурак — открывает. В трусах. На пороге прапор, четыре мента и вся мощь закона. Кольцов, говорят, Леонид батькович — это вы будете? Будьте добры следовать за нами. В Морфлот. Повезло, что тупые попались. А у Лехи в припадке ужаса голова заработала. Жена из спальни выглядывает, он уставился на нее замороженным взглядом и произнес гениальную фразу: «Наташа, а как твоего мужа зовут?» Красиво, согласись. Жена, не врубившись, отвечает, причем сермяжную правду: «Лешей зовут, милый»... Ну те пятеро и прибалдели. Репы почесали, извинились, ушли. Той же ночью Лешка и вспомнил про дом отца в Крыму. Купил билет, спихнул корешам технику — и на вокзал бегом, навстречу новой жизни... Жена, правда, отказалась ехать. Ничего, он тут новой обзавелся, ребеночка сделал, язва за год заросла. А потом случился развал Союза, нищета, безработица, все такое. Словом, сейчас, при золотых руках, перебивается случайными заработками и чахнет над рваной гривной.
— А семья?
Бронька покорежилась, как от зубной боли.
— Я одно тебе скажу, Лидок: она не обрадовалась моему приезду. Лешка обрадовался, а эти — ни в какую. Может, из-за того, что я ночью приехала, как думаешь?.. Абсолютно всё против меня — жена, собака, сортир на задворках. Дите какое-то трудное... Ты Вовочку Фокина по моей площадке помнишь? «А как, Вовочка, «Ваня» по-взрослому?» — «Ива-ан». — «Правильно, Вовочка. А Толя?» — «Толя-ян». Причем дети-то ни в чем не виноваты, Лидок. Это их матери-бездельницы виноваты — ни хрена делать не хотят, и дети у них олигофренами растут...
За такие слова я бы Броньку по стене размазала. Моя Варюша тоже в этом году отличилась. Я в качестве теста на эрудицию поинтересовалась у нее, кто такой ефрейтор. «Ну ты, мать, и ту-ундра, — протянула Варюша, — заруби на носу: ефрейтор — это тот, кто играет на ефрейте...» Я не нашлась, что сказать. А мама ехидно заметила: «Тебе хоть стыдно за себя и дылду свою тринадцатилетнюю?»
Мы неплохо провели с Бронькой этот день. Запарковав машину, мы бродили по людной Народной. Эта улица в светлое время суток совсем не такая, как в ночное. На ней меньше порока. Мы шатались по многочисленным сувенирным лавкам. Бронька накупила бус из здешних членистоногих — так визжала от восторга, что прохожие озирались. Никогда не думала, что ей нравятся пауки. Приняли участие в местном «лохотроне» — я еле оттащила ее от барабана с «призами». Позаигрывали с российскими морячками — их из Севастополя доставляют, на солнышке погреться.
Между прочим, достойнейшая публика. Не хочу обижать их украинских коллег, но наши выглядят опрятнее, у них фуражки не мятые, почти все симпатичные и почти не грубят.
Мы прогулялись мимо кошмарного «Шинка», казавшегося в дневное время совсем безобидным. «Как жалко, что меня с вами не было, — расстроилась Бронька, услышав про наш с девчатами «пробег». — Я свою державу не люблю, конечно, подобающей дочерней любовью, я полячка, пся крев, но уважаю сильно и любой крашеной профуре за нее морду раскорябаю».